Страница 71 из 132
Нельзя сказать, что все эти нововведения русских были полным откровением: нечто подобное предлагалось в штабах многих армий. Но все упиралось в главный лимитирующий фактор такого подхода – необходимость крайне высокой физической и психологической подготовки и боевой выучки личного состава для такой тактики. Бегать своими ногами, пусть и усиленными скороходами, да еще с 80 килограммами снаряжения, несколько тяжелее, чем ездить на танке, а стрелять из ручной пушки, высчитывая прицел в уме, несколько сложнее, чем вводить данные в компьютер. Для большой страны нет особых проблем в том, чтобы подготовить на таком уровне некоторое количество воинов, достаточное для комплектования элитных спецподразделений – но не для всех же сухопутных сил. Для призывной армии эта проблема в принципе не решается, да и для контрактной ее решение малореально, поскольку весьма немногие контрактники согласятся на такое и в любом случае попросят за это запредельную зарплату.
Чеченцам во второй кавказской войне, с которых, как я уже говорил, брали пример авторы российской военной реформы, помогал не только небывалый национальный подъем, но и то, что там в воины традиционно шли практически все мужчины, из которых весьма значительная часть проходила жесткую «стажировку» в криминальных структурах. Русские, имеющие другую культуру и ментальность, повторить это не смогли бы, тем более в отсутствие «горячей» войны, угрожающей существованию нации, как это было у них в 1941 году или у тех же чеченцев в 90-х. Поэтому когда в 2013 году Гавриил Великий обратился к народу перед референдумом по новой конституции с предложением выбрать из двух вариантов – либо все служат в армии и все имеют избирательные права, либо же служат только те, кто хотят, но тогда только они эти права и имеют, – то ответ населения был предрешен. Все знали, что служба будет в первом варианте не менее чем трех-, а может быть, и пятилетней, с многократными последующими призывами на 3—6 месяцев и неимоверно физически трудной. В представлении большинства граждан избирательные права этого не стоили, тем более что вопрос о выживании страны не стоял – правитель предложил альтернативу. А если бы боевая тактика вооруженных сил была иной и потребная для ее обеспечения военная служба по призыву была бы существенно легче и короче, выбор граждан вполне мог быть иным, потому что вообще-то среди русских традиционно сильны настроения равенства и антиэлитарности. И тогда не возникло бы сословие опричников, а значит, и вообще сословность – вот так, не первый раз в истории, решения, принятые в сфере военного строительства, предопределили существеннейшие изменения всей политической системы.
Так возникла российская сухопутная армия современного типа – русские нашли способ, изменив социальную и политическую структуру своего общества, массово готовить воинов такого уровня кондиций и доблести, который в других странах мог быть достигнут только для немногочисленных бойцов спецподразделений. Вся остальная тактика русских рассчитана лишь на то, чтобы сделать исход боя зависящим в первую очередь от личных качеств опричников как воинов (а здесь им нет равных) и свести на нет значимость иных факторов. Как вы, наверное, знаете, дорогие соотечественники, в нашей прессе уже пару лет пишут о том, что у русских на подходе новая техника – генератор какого-то нового поля, которое изменяет течение обычных химических реакций, так что ни порох в патронах не взорвется, ни горючее в двигателях не воспламенится. Так ли это на самом деле, не знаю – но если так, то это вполне соответствует вектору русского тактического подхода: бой в отсутствие машин и взрывчатки будет вестись холодным оружием в пешем строю, а в этом с опричниками уж вовсе никто на Земле не сможет тягаться.
Отдельные части под новую военную тактику создавались и до 2013 года, но именно отдельные. А после 2013 года, точнее с 2016-го, когда первые наборы опричников начали специализацию в корпусе воинов, начался перевод всех сухопутных сил на новую основу, который завершился, и то не полностью, только к началу Двенадцатидневной войны и войн экспансии.
Интересно, что российские власти специально обращались ко всем чеченцам, даже воевавшим против России (собственно, и обращались только к воевавшим – на стороне либо сепаратистов, либо федералов) и совершившим тяжкие преступления, с предложением стать опричниками: их тип ведения войны и военной подготовки весьма соответствовал новым требованиям. Как ни странно, многие согласились, даже из рьяных сепаратистов, несмотря на условие принятия православия и прохождения технодопроса на искренность мотиваций, – уж очень хорошо гармонировала такая служба с вековыми чеченскими представлениями о воинской чести и славе. К тому же их отношение к России, как и отношение других кавказских народов, к тому времени сильно изменилось: если в 90-х это было презрение к слабости и безволию, сменившееся в начале 2000-х на ненависть к тупой и бездушной силе, то вслед за тем, и особенно с 2013 года, начало появляться уважение. Дело тут в том, что справедливое утверждение, будто эти народы уважают лишь силу, нуждается в разъяснении: речь идет о силе, проявляющейся в индивидуальной доблести и несгибаемости, а не в количестве войск или огневой мощи танков. Потому что первое отражает силу духа, а второе есть не более чем овеществленное золото, которое никогда не может быть предметом уважения для воинственных народов. Подобное мироощущение не отличается, кстати, от мироощущения самих русских – «дух животворит, плоть же не пользует нимало». Поэтому ту силу, которая достойна уважения, чеченцы и другие кавказцы (кроме разве что аланов – те всегда были близки с русскими) увидели не тогда, когда Россия числом раздавила их сопротивление, а когда она набралась духу на конфронтацию с несоизмеримо более сильным Западом, и особенно когда возникло служилое сословие опричников. Так что получается парадоксальная, на наш взгляд, ситуация: если в весьма не любящей Россию чеченской семье, где на стене висят портреты имама Шамиля (лидер чеченцев в первой кавказской войне) и Джохара Дудаева (первый их лидер во второй кавказской войне), сын идет в опричники, то есть на военную службу этой самой России, и к тому же принимает православие, им тем не менее гордятся, особенно если он отличится в боях (так обычно и бывает).
Все сказанное выше относилось к так называемым основным силам Российской армии. Кроме них, есть еще легкие силы, предназначенные для боевых действий с менее высокотехнологическим противником – к таковым действиям по факту относятся значительная часть боевых столкновений с Вооруженными силами Халифата, а также любые действия против мятежников на своей территории. Название «легкие» ни о чем не говорит, скорее наоборот – в силу отсутствия или малого количества у противника тяжелого вооружения в легких силах шире применяется бронетехника. Зато значительно меньшее место в их тактике отводится ядерным ударам – у их противников мало электроники, нуждающейся в подавлении электромагнитным импульсом.
Что касается стратегических сил, наступательных и защитных, а также океанских и космических флотов, то, как я уже говорил, эти высокотехнологические силы мало отличаются от наших – и по материальной базе, и по тактике. С ними особых проблем у русских никогда и не было: со времен Второй Империи их самолеты, системы противовоздушной и противоракетной обороны, подводные лодки и т. д. всегда были вполне на уровне наших – в чем-то уступали, в чем-то превосходили. Даже в самые тяжелые для России 90-е и 2000-е годы это было так – проблема возникала лишь с количеством единиц боевой техники, которое зависит от материальных возможностей. Поэтому восстановление паритета шло в автоматическом порядке по мере сокращения разрыва между их экономикой и нашей – проблемы уровня продвинутости вооружений, как правило, не вставало. А уже в 10-е годы русские, как известно, вырвались вперед в прикладных науках, работающих на оборону, что и предопределило создание стратегического щита и, как прямое следствие, – исход Двенадцатидневной войны и последующего покорения Европы.