Страница 27 из 72
На пути ему встретился только один пост охраны — очевидно, в самом сердце своих владений Велед считал себя в полной безопасности. Трое мечников охраняли подступы к массивной железной двери (похоже, Велед доверял одному лишь железу), однако длинный тоннель поглотил все звуки боя, и охранники ни о чем не подозревали. Прежде чем они сообразили, что высокий черноволосый богатырь не из числа новых наемников Веледа, двое из них отправились к Индре замаливать свои грехи, а третий, последний, упав на колени, судорожно клялся Конану, что не знает пароля, что открывает последнюю преграду перед собственной пыточной Веледа.
— Там… там… там сам император… — бормотал разбойник. Острие кинжала Конана касалось горла бандита. — Только он, и никого больше…
— Ты слышал крики? Отвечай! — Да, да… она кричала… совсем недавно… верно, император устал…
— Проклятье, — прищурился Конан. — Сделай так, чтобы он открыл! Иначе, клянусь Кромом, я тотчас же перережу тебе глотку!
Разбойник дрожал крупной дрожью.
— Он тогда прикончит меня!
— Некому будет тебя приканчивать! — рявкнул Конан, и тут за дверью послышались шаркающие шаги. Брякнул отомкнутый запор; дверь начала приоткрываться…
Конан рванул тяжелую створку на себя. Коротко заверещал придавленный разбойник; дверь распахнулась, и Конан увидел императора.
Даже видавшему виды киммерийцу стало не по себе. На императоре был один лишь кожаный фартук, лицо и руки обильно забрызганы кровью. Но главное — глаза! Это были глаза не человека и даже не хищного зверя; так, казалось, могла бы смотреть одна лишь смерть или кто-то из ближайших сподручных костлявой старухи.
Велед очень быстро сообразил, в чем тут дело. Проворно, точно крыса, он отскочил назад, повернулся и бросился наутек. Конан рванулся следом.
Северянин оказался в просторном подземном каземате. Углы покоя тонули в полутьме. В середине горел очаг, стоял грубо сколоченный длинный стол, на котором были разложены пыточные инструменты самого устрашающего вида. Рядом с очагом возвышался железный крест высотой почти восемь футов; и на нем, на этом кресте, была распята совершенно обнаженная Бхилата. От хитроумного сооружения тянулись вверх, к потолочным блокам, многочисленные цепи — очевидно, крест поднимался, опускался и поворачивался, так что мучитель мог даже поджаривать свою жертву на пламени очага.
Конан промчался мимо, стараясь не смотреть на несчастную девушку. Сейчас его занимал только Велед.
Император воров метнулся в угол затравленной крысой — молча и стремительно. Там, в темноте, Конан разглядел какое-то смутное свечение — белесое, мрачное, безжизненное… Меч Конана уже готов был вонзиться в бок удирающего Веледа (убить его просто так представлялось Конану неслыханной милостью по отношению к этому выродку), когда император добежал до тускло мерцавшего предмета (им оказалась небольшая округлая скляница с мутно светящейся слизью внутри), вцепился в нее обеими руками и резко повернулся к Конану.
— А вот теперь мы сможем поговорить, — прошипел он, весь содрогаясь от злобного торжества. — Теперь-то мы сможем поговорить! Ты думаешь, что в твоих силах убить меня? Глупец! Я неуязвим! А потом сила Ночных Клинков заставит тебя трепетать! Знаешь, что в этом сосуде?..
Он не договорил. Конан взмахнул мечом, в этот очень длинный момент сразу произошло несколько событий.
Клинок еще с шипением резал воздух, готовясь наискось рассечь тщедушную грудь императора Веледа, а за спиной его крысиного величества из струившегося от стекляницы белесого света внезапно возникло нечто вроде дрожащей черной тени, не имевшей определенных очертаний и четких контуров. Внезапно и резко потянуло леденящим холодом, словно сюда, в теплую Вендию, невесть как попала громадная ледяная глыба с гор Ванахейма или снежной Гипербореи…
Призрачная темная длань вытянулась. Меч налетел на внезапно возникшую преграду и со звонким треском переломился. Правда, и черная лапа вспыхнула мгновенным алым пламенем — и отдернулась.
За спиной Веледа распахнула пасть темная воронка. Там, где только что был один лишь покрытый плесенью мокрый камень, открывалась дверь не дверь, пасть не пасть — какой-то округлый лаз сквозь толщи камня и глины; тень потянула Веледа туда. Исчезая, император воров неожиданно показал Конану язык, точно уличный мальчишка…
Мгновение — и стена вновь закрылась.
— Проклятье! — выругался Конан. Швырнул обломки бесполезного меча на пол, засунул в ножны тот, что держал в левой руке, и бегом бросился к Бхилате.
Однако было уже поздно. Император Велед всласть натешился со своей игрушкой, а когда она прискучила ему, перестал удерживать жизнь в истерзанном нечеловеческими пытками теле. Конан медленно смотрел на покрытое ожогами и кровью тело, еще совсем недавно щедро дарившее ему свои ласки, и чувствовал, как его и без того горячая киммерийская кровь обращается в один сплошной костер. По жилам Конана в те мгновения тек жидкий огонь, так что казалось — сейчас все тело варвара обратится в пепел, не в силах выдержать пламя его гнева.
Руки девушки были прикованы к кресту железными цепями; цепи, в свою очередь, были заперты на тяжелые замки. Всей исполинской силы Конана не хватило на то, чтобы разорвать путы.
— Придется оставить тебя здесь, Бхилата, — негромко произнес киммериец. — Но ты не страшись — я все равно отомщу твоим мучителям, и твоя душа возрадуется там, в пределах Серых Земель…
За дверями уже слышались крики. К камере Хашдада Конану тоже пришлось прорываться с боем. Но разбойники, лишенные предводителя, действовали разрозненно. Сперва навстречу киммерийцу вывернулись двое — вывернулись, да так и остались лежать с разрубленными головами; потом трое — одного Конан проткнул сразу, двое других с воплями бросились прочь. Северянин их не преследовал.
В заплывших от ударов глазах Хашдада мелькнуло изумление, когда дверь в его камеру распахнулась и на пороге появились не тюремщики, а былой сосед по галерной скамье — Конан из Киммерии…
Выбраться наружу оказалось столь же трудно, как и прорваться внутрь. На плечах висели разбойники, все в подземном зверинце Веледа стояло вверх ногами — в этой суете и неразберихе Конану удалось пробраться к выходу, схватившись всего с тремя. Хашдад мог идти сам; однако подобранным мечом он действовал куда хуже, чем кузнечным молотом.
А Лиджену они так и не нашли. Ее не было ни в темницах, ни в пыточных… Впрочем, кто мог бы поручиться, что они обыскали все до единого закоулки обширных подземных владений Веледа?.. Не нашли они и никого живых из той пятерки, что притащила девушку в подземелья.
Пока длились все описываемые события, пока Конан крушил всех своих противников в тронном зале подземного «дворца» императора Веледа, с Лидженой происходило следующее.
Схваченная почти сразу после того, как рассталась с Кованом, девушка была доставлена в смердящую «ставку» воровской империи. Однако его величество был занят — у него уже была Бхилата. И Лиджену потащили прочь, в темное вонючее нутро личной Его Императорского Величества темницы, особой, специальной — до которой Конан потом так и не добрался. Камера Лиджены находилась уровнем ниже, а искусно замаскированный люк киммериец просто не заметил в поднявшейся суматохе.
Девушка вся дрожала. Спасение было так близко. Совсем немного оставалось либо до ее дома, либо до дома Амрика Тохоне, где, признаться, она желала бы оказаться сильнее всего. Она погибла, она погибла, теперь все уже точно пропало — она в руках безжалостного Веледа, злейшего врага ее отца — и уж Велед-то, конечно, не упустит случая отыграться за пережитое поражение… Пока ее тащили пропитанными вонью коридорами, она судорожно пыталась отыскать путь к спасению — тщетно. Из глаз катились бессильные предательские слезы…
Грохнула тяжелая крышка. Лиджена слабо ахнула — представшее ей зрелище ужасало. Камеру тускло освещала фосфоресценция мхов, что росли по стенам. В углу — прикованный цепями скелет, по всему полу — груды экскрементов. И еще там было пятеро — пятеро женщин, одетых в невообразимые лохмотья; каждая весила, наверное, втрое больше стройной Лиджены. Женщины шептались между собой, то и дело поглядывая на пленницу, и девушке их голоса казались шипением гадюк.