Страница 45 из 65
— Но, Конан...— в глазах Бортэ вспыхнуло беспокойство.
— Никаких «но»!— сухо отрезал Конан.— Так надо, любимая!— И он быстро поцеловал ее.
— Береги себя!— на глазах девушки блеснули слезы, но она тут же смахнула их.
— А тебе, любезнейший,— повернулся киммериец к старику,— придется побыть у нас в заложниках. Бортэ приглядит за тобой. Сейчас вы пойдете в караван-сарай, где ты остановился, и будете ждать меня там. Кормежка и постой — за твой счет. А я пока разберусь тут кое с кем...
— Но зачем брать меня в заложники, о, могучий воин?— захныкал было Саидхан, но Конан положил ему на плечо свою тяжелую ладонь и заглянул в глаза.
— Простая предосторожность,— пояснил он старику,— а то еще побежишь докладывать к начальнику городской стражи — мол, демоны в городе! А так мне спокойней будет.
И Конан, обняв на прощание Бортэ, зашагал прочь. Старик развел руками — что поделаешь плен, так плен. Он искоса поглядел на грозно нахмурившую сурмяные брови девушку а, пораскинув мозгами, пришел к выводу, что быть заложником у подобной гурии не так уж и плохо. Заметно повеселев, он широко улыбнулся Бортэ беззубым ртом:
— Пойдем, о, грозная моя повелительница, светом очей своих затмевающая солнце и луну. Пойдем.
Таргитаю решительно везло на этой охоте. Огромных размеров секач, истошно вереща, улепетывал от его стремительного коня. В азарте погони правитель выпустил несколько стрел, но все они отскочили от щетинистых боков, как будто тварь была покрыта стальными пластинами агадейских лат.
— Ах, ты, тварь!— запальчиво воскликнул Таргитай.— Все равно не уйдешь!
Он уже не замечал, как в стороне остались загонщики, как постепенно отстала от него вся свита — а кабан все петлял и петлял меж деревьев, заводя увлекшегося правителя в самое сердце дремучей Джирханской Черни.
А там, на небольшой опушке, среди грозно нависающих елей и сосен, которые были молодой порослью в ту пору, когда гирканская армия Анахарсиса завоевывала дебри и пустоши севера, стоял, гордо расправив плечи, облаченный в рысий мех Кахха, и желтые глаза его горели неутолимой ненавистью и первородным, дочеловеческим злом. Свистящие звуки срывались с безгубого рта и, отдаваясь эхом в настороженно примолкшей чаще, пробуждали древний первобытный ужас, много столетий дремавший в своем надежно укрытом от человеческих глаз логове...
В караулке у стены Кангарской крепости — там, где к ней примыкала рыночная площадь — было тихо и тепло.
Дежурный стражник сыто довольно рыгнул, и, с кряхтением подняв тучное тело с нагретого лежака, кое-как добрался до двери, дабы справить малую нужду. Вонючая жидкость, недавно еще бывшая вином, пенистой струей орошала землю, а стражник, мечтательно подняв голову к небу, где проплывали низкие облака, неспешно размышлял. Мысли его были под стать выдавшемуся дню — плавные, неторопливые...
Редко выпадала такая удача — остаться одному, в теплой уютной караулке, когда остальных его товарищей ни свет, ни заря погнали в Джирханскую Чернь подготавливать облаву. Ишь, даже начальника как будто подменили: стал вдруг подтянутым, строгим, орал на всех, чтобы пошевеливались. Еще бы, сам правитель на охоту приехал — не шутка! Почаще бы приезжал! Только вот в следующий раз могут и не его оставить на дежурстве. Потому-то солдат наслаждался выпавшей ему удачей. А значит, не совал из караулки и носу — разве лишь нужду справить.
Целый день он ел, пил и валялся на лежаке. Сначала спал, а затем от скуки стал сочинять песни и мурлыкать их себе под нос, На базаре, после того как прошел Королевский выезд, стало совсем тихо. Только раз кто-то вздумал истошно голосить, требуя помощи, но стражник даже и не посмотрел в ту сторону, недовольный тем, что кто-то нарушает его покой. По уставу, конечно, он обязан был вмешаться, да ведь проверять-то никто не будет! С этой охотой у начальства голова кругом: как правитель уедет, будут еще пол-луны гулять, радуясь, что избавились от этой напасти.
Да и что с того, что он не вмешался — наверняка у какого-нибудь торгаша воры стащили сверток шелку, только и всего. Не велика беда! Все они, эти купчины, на мешках с золотом сидят — небось, не оскудеют! А еще туда же — орут, бегают, служивому человеку отдохнуть не дадут!
Мирный ход мыслей стражника вдруг прервал страшной силы взрыв, сотрясший все вокруг. Один раз заезжие кхитайские трюкачи устраивали нечто подобное: подожгли бронзовый шар с каким-то черным порошком внутри. Но и то не так рвануло! В окне караулки даже порастрескалась слюда в свинцовом переплете.
— Волки Эрлика!— выругался страж, спешно натягивая широкие шальвары и, путаясь в штанинах, побежал смотреть. Над местом, где еще утром стояла заброшенная хибара, столбом взметнулся к небу зеленый дым; несколько хижин поблизости пылали, и вокруг носились с ушатами и ведрами переполошившиеся жители.
— О, Тенгри!— взвыл стражник.— Испортили такое дежурство!..
Он уже собирался пойти разобраться, в чем дело, как вдруг сильнейший пинок под зад поверг его наземь. Страж порядка пропахал носом землю, только что обильно политую его же собственной пенистой мочой.
— Коня!— раздался над ним требовательный голос.
«О, Эрлик! Все беды сразу! Неужто королевский гонец? С этими надменными выскочками шутки плохи — творят что хотят...»
Охая и кряхтя, стражник поднялся, потирая перепачканную скулу.
— Сейчас!— буркнул он.— Можно бы и повежливей...
— Молчать, ишачий помет! Забыл, с кем разговариваешь?— прорычал гонец, синеглазый здоровяк самого грозного вида.
— Виноват!— выдавил из себя угодливую улыбочку стражник.
«Из кемеров, видать,— смекнул он, торопливо ковыляя к конюшне,— эти в гору пошли, как помогли Таргитаю на трон взойти. Ишь — даже и не в форме. Одет как простой охотник. Видать, по секретному поручению спешит». Ругаясь про себя, на чем свет стоит, стражник вывел из стойла сытого и отдохнувшего коня, и гонец в мгновение ока оказался в седле.
— Эй, а где твоя прежняя лошадь?— спросил у него несколько осмелевший солдат.— Давай сюда, надо ее попоной обтереть и в стойло поставить.
— По дороге пала!— неохотно буркнул мужик, хватаясь за поводья.
— А ярлык твой где?— неожиданно проявил бдительность опомнившийся страж, хватая лошадь под уздцы.— Ну-ка предъяви мне королевскую печать! Где она?
— Вот!— коротко ответил гонец и со всего размаху впечатал ему в челюсть здоровенным, как кувалда, кулаком.
— Да ты кто такой, будь ты неладен?!— промычал страж, выплевывая зубы.
— Я?!— Кемер вдруг страшно осклабился, оскалив белые, волчьи зубы. Глаза его жутко блеснули.— Я — Koнан, Демон из этой... как ее... бездны Aпcy! Страшно?! Appгx!— зарычал он раскатисто, как медведь, и, ударив пятками в бока резвого коня, ускакал прочь, оставив валяться на земле лишившегося чувств стражника.
Таргитай все скакал и скакал в безудержной погоне за упрямым зверем. Он не замечал, что деревья вокруг стали темнее, выше и гуще и что вскоре совсем невозможно будет найти дорогу в этих непролазных дебрях.
Кабан оказался на удивление резв, но быстроногий акалтегиец не отставал. И вот уже совсем близко толстая спина с темным продольным ремнем... Таргитай вытащил тяжелый шипастый чукмар, готовясь со всего маху переломить им хребет кабана. Неожиданно лес кончился — и вепрь, повизгивая, выскочил на небольшую опушку. Конь Таргитая вылетел за ним. Правитель издал победный клич, и в этот миг кабан, хрюкнув как-то особенно злорадно, вдруг брякнулся на землю, покатился по жухлой траве, и перед потрясенным Таргитаем предстал зловеще ухмыляющийся Заркум.
— Ну что — признал?— хохотнул колдун. — С кабаном справиться тебе, конечно, под силу, драгоценнейший правитель! Но вот с этой тварью — едва ли!