Страница 38 из 122
Генерала Молитора в течение целого дня сдерживали две роты егерей капитана Бабичева вместе с добровольцами-черногорцами графа Ивелича и губернатора Радо-нича. Егеря дрались отчаянно, но под натиском вдесятеро превосходившего противника зынуждены были отходить, огрызаясь ружейным огнем и штыками. Авангард вышедшего из города генерала Лористона не менее успешно сдерживал батальон егерей майора Велисарова.
Самыми последними берег покинули митрополит Пётр и князь Вяземский. Прибытие их к флотилии солдаты, матросы и черногорцы встретили криками: «Ура!»
Французы было сунулись в азарте на берег, но, получив несколько хороших залпов корабельной артиллерии, отошли.
Велисарову пришлось прорываться к кораблям уже через французские порядки. Не ожидавшие такой прыти, они не успели толком опомниться, как русские егеря и мушкетеры с ружьями наперевес кинулись в атаку. Впереди остальных сам Велисаров.
– Шире шаг! – командовал он своим. – И штыками работать шибче, мы же суворовцы!
Отряд прикрытия вышел весь, унеся с собой не только раненых, но и убитых.
Вдалеке в тумане медленно таяли бастионы Старой Рагузы. Свежий ветер Адриатики пенил волны. Тяжело груженные войсками и артиллерией канонерские лодки, вытянувшись в длинную кильватерную колонну, уходили на зюйд. Вице-адмирал Сенявин, оставив транспортную флотилию на контр-адмирала Сорокина (известие о присвоении звания было получено буквально несколько дней назад), подняв все возможные паруса, устремился на «Селафииле» в Катторо, чтобы разобраться в тамошней обстановке, организовать прием и размещение войск.
Против занятого неприятелем берега остался лишь линейный корабль «Уриил».
– Теперь, кажется, начинается наш бенефис! – заметил его командир капитан 2-го ранга Быченский.
– Зрители, во всяком случае, уже собрались! – прыснули к кулак смешливые мичманы, глядя на не приятельские колонны. Быченский ухмыльнулся:
– Первым вступает оркестр! Эй, в оркестровой яме, готовы ли? – Готовы! – крикнули ответно из орудийных деков.
– Первым солирует опер-дек, следом гон-дек! – велел командир. – Залп!
Отважно маневрируя на самой линии прибоя, «Уриил» быстро охладил боевой пыл французов точной картечью.
– А не суйтесь, куды вас не просют! – говорили матросы, глядя сквозь орудийные порты, как разбегаются маленькие синие фигурки. – Целее будете!
Вдалеке смутно терялась в облаках вершина Черной Горы, неприступная и таинственная, вселяющая уверенность в правоту славянского дела.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Когда по прибытии в Катторо российские воинские начальники подсчитали потери при эвакуации, то сразу и не поверили: десяток пропал без вести, да еще один был ранен. Однако радости от этого было мало: отступление есть отступление!
Как только русские полки оставили предместье Старой Рагузы, тут же оживились австрийцы, стоявшие корпусом против острова Курцало. Генерал Бельгард и полковник Лепин тут же написали Сенявину письмо, требуя передачи Катторо им.
– Эти-то откуда вылезли? – дивились моряки. – Как воевать, так их и днем с огнем не сыщешь, а как добро делить, так они впереди всех!
А на палубе флагманского «Селафиила» уже толпились городские депутаты. Едва вице-адмирал вышел, они разом рухнули на колени.
– Мы знаем, царю было угодно отдать нас французам! – начал говорить один. – Поэтому мы волей своего народа объявляем, что решили, предав все огню, оставить Отечество и повсюду следовать за твоим флотом. Пусть Бонапарте достанется лишь пепел! Если ж ты не сможешь взять нас с собой, то будь спокойным свидетелем нашей погибели. Мы будем драться за свою свободу, пока не сложим головы. Пусть могильные кресты скажут потомству, как мы сражались за свой дом и за Россию!
Сенявин отвернулся. В глазах его стояли слезы. Плакали стоящие на коленях старцы. Вытирали глаза бывшие на палубе офицеры и матросы.
– Встаньте, отцы! – сказал вице-адмирал. – Встаньте и запомните, что я буду драться рядом с вами! Предлагаю послать в Петербург именитейших граждан, чтобы добиться милосердия императора Александра. Мы же будем уповать на перемену неприятного положения политических дел!
Может показаться невероятным, но Сенявин вновь решил ни при каких обстоятельствах не исполнять императорского указа о передаче Катторо австрийцам. Прямо на палубе своего флагмана он объявил во всеуслышание, что Новую Рагузу никому отдавать не станет, а борьбу за Старую Рагузу не прекратит! Сверхосторожный советник Сенковский, отступив перед такой решимостью, заперся наглухо в своем доме. А город ликовал! На главной площади по-прежнему развевался огромный корабельный Андреевский флаг.
Биограф Сенявина так расценивает его решение не отдавать врагам славянскую землю: «Сей подвиг Сенявина вывел его из чреды обыкновенных людей и поставил наряду с теми, кои не страшатся жертвовать собою пользе и славе Отечества. С сего времени имя его сделалось известным Европе и, может, более нежели собственному его Отечеству, ибо скромность, чуждая самохвальств, всегда была добродетелью великих мужей…»
Пока в Катторо царила смута, вызванная неосторожными словами статского советника, большая часть местного ополчения разошлась по домам. Богатые перевозили семьи на Корфу, готовя свои дома к сожжению. Храбрые строили планы нападения и истребления приближающегося австрийского корпуса. Кто-то намеревался податься в корсары и уже снаряжал для этого суда. Вернулась к себе в горы и большая часть черногорцев. Однако стоило Сенявину заверить население, что Россия не оставит в беде, как в мгновение ока все переменилось. Первыми вернулись черногорцы, ведомые неукротимым митрополитом. Храбрые горцы были в восторге от поступка русского главнокомандующего. Стоило Сенявину только появиться на улице, как его сразу же окружали толпы воинственных усачей. Они начинали что есть силы палить из ружей и пистолей в воздух.
– Поберегите патроны для французов! – пытался увещевать их вице-адмирал. Куда там!
– У нашего батюшки-государя Александра больше червонцев, чем патронов! – кричали в ответ черногорцы и палили еще пуще.
Отряды горцев встали на границе с турками, надежно перекрыв ее. Испугавшись их появления, турки попытались заверить Сенявина, что более пропускать французов через свои владения не будут, но веры им уже не было. Регулярные войска заняли крепости Кастель-Ново и Эспаньола и спешно занялись их укреплением. Вице-адмирал сам каждый день осматривал ход работ.
– Кастель-Ново – ныне ключ всей здешней области! – говорил он работавшим солдатам.
– Да что мы дети малые, не понимаем?! – отвечали те. – Лучше пот лить сегодня, чем кровушку завтра!
Под рукой у Сенявина было теперь лишь две тысячи триста бойцов. С кораблей, правда, свезли последние четыре роты морских солдат, которые главнокомандующий берег как свой последний резерв, но это общей безрадостной картины не меняло. Впрочем, французы, хотя и получили десятитысячное подкрепление, осторожничали и предпочитали отсиживаться за рагузскими стенами, а не выходить в поле.
Адриатическое море по-прежнему было в руках русских. Дозорные фрегаты неустанно вылавливали неприятельских каперов и тех, кто на свой страх и риск дерзнул прорвать морскую блокаду
Обменявшись солютацией с береговыми батареями, вышел в море отряд капитана 1-го ранга Митькова: линейный корабль «Ярослав», фрегат «Венус» и новоприо-бретенная шебека «Забияка».
Суда спешили в Нарентский залив, именуемый нашими моряками просто «малым морем», в отличие от «большого моря» – Адриатики. Задачу Митькову Сеня-вин поставил конкретную: пресечь всякое сообщение морем между Далмацией и Рагузой.
Едва отойдя от берега, отряд попал под жаркое дуновение печально знаменитого средиземноморского сирокко. В водах, близких к африканским пустыням, сирокко порой сжигал людей насмерть. К северу он терял смертельный жар, но все равно встреча с ним всегда была для мореплавателей нелегким испытанием.