Страница 36 из 122
Из исторической хроники: «Рагузинцы не могли похвастать пребыванием у них французов. Лишившись торговли, они не имели чем себя держать, быв принуждены платить беспрестанные контрибуции и, раздевая себя, одевать нагих пришельцев. Они испили всю чашу горести. Большая часть судов их, находившихся в портах России и Англии подвластных, были задержаны, другие достались в руки их крейсерам. Бокезские корсары обогатились на счет тех, кои искали их разорения. С другой стороны французы брали все, что только им оставалось. Научась таким печальным опытом, многие из капиталистов бежали из Отечества и только у неприятелей своих нашли покой и покровительство».
В эти дни получила внезапное продолжение история пленения французского солдата егерем Ефимовым. Дело в том, что пленного отправили на линейный корабль «Святой Пётр». Туда же после боев отправился повидать земляков и Ефимов. Узнав своего спасителя, француз бросился ему на шею. Затем полез в трюм и вернулся с двумя талерами, которые он успел заработать в русском плену.
– Ты это оставь! – оттолкнул их Ефимов. – Мне деньги твои без надобности!
Окружившие матросы и егеря не понимали, в чем дело. Тогда солдат рассказал о том, что случилось с ним по-французски подошедшему гардемарину. При ближайшем размене пленных он был обменен на нашего солдата. Едва оказавшись у своих, француз тут же отправился к Лористону и заявил, что он содержался у русских в плену значительно лучше, чем русские у них, а кроме этого, поведал командующему свою историю.
– Хорошо! – Лористон тут же отсчитал сто наполеондоров, которые велел передать через парламентеров русскому егерю.
Узнав о присланных деньгах, Сенявин велел объявить по армии, что, если кто отдал свои деньги за спасение жизни пленного, то может явиться к командующему и те их получить. Шли дни, но никто за деньгами не являлся. Наконец, потерявший терпение Сенявин велел объявить розыск. Ефимова быстро нашли, и он предстал перед вице-адмиралом.
– 13-го егерского полка роты капитана Товбичева рядовой Иван Ефимов! – представился вызванный по всей форме и встал во фрунт. – Спасал ли ты пленного? – Было, ваше превосходительство! – Почему тогда не пришел за деньгами?
– Я не имею тому доказательств, потому что, кроме Бога, свидетелей не было!
– То, что спас пленного и денег своих за него не пожалел – молодец, а то, что и скромен при том, вдвойне! На, держи! – и Сенявин передал егерю тяжелый сверток с сотней наполеондоров.
Развернув сверток, егерь поинтересовался у адъютанта, что это за деньги такие, а, выслушав объяснение, отсчитал 15 монет.
– Вот это мои, ваше превосходительство, а чужого нам не надобно!
Молча посмотрел на солдата вице-адмирал, затем достал из своего кошелька горсть золотых и добавил к общей куче:
– Бери, Иван, это уже не французский генерал тебе дает, а я! Ты сделал честь русскому имени, а потому достоин награды! Быть тебе унтер-офицером и Георгиевским кавалером!..
Одновременно с осадой Рагузы большой отряд черногорцев и бокезцев стремительно продвигался вглубь территории республики. К ним охотно присоединялось местное православное население.
– Рагуза практически наша! – оптимистично оценивал ситуацию вице-адмирал. – Падение ее лишь вопрос времени.
Жители, католики окрестных селений, толпами сбегались к Сенявину, прося у него заступничества от жаждущих мести черногорцев.
– Хорошо! – кивнул, выслушав, российский вице-адмирал и велел перевозить несчастных на ближайшие острова, куда черногорцы добраться не могли.
– Мы не можем изменить вере, но мы вполне можем принять присягу русскому царю! – обрадованно кричали спасенные.
Едва увезли поселян на острова, появились посланцы рагузского сената.
– Французы заставляют нас голодать, грабят и избивают! Мы в несколько дней лишились всего, что было нажито многими поколениями! Мы разочаровались в Наполеоне и снова полюбили Александра. Во имя спасения наших жен и детей Рагуза просит прощения!
– Русский царь прощает вас! – сказал Сенявин. – Но чем вы докажите свою любовь к нему?
– О, мы готовы будем открыть вам ворота и взорвать пороховые погреба Лористона!
– Это уже разговор не предателей, но патриотов! Помощь может понадобиться очень и очень скоро!
Обстановка для французов складывалась самая критическая. Всем было ясно, что до падения Рагузы остаются считаные дни.
Однако турки пропустили через свои владения в тыл нашим войскам корпус генерала Мармона. Боевые колонны Мармона возникли внезапно на ближайших высотах и под барабанный грохот устремились вперед, стремясь взять осаждающих в два огня. Завязался ожесточенный бой. Французы были остановлены, но обстановка в корне изменилась. Теперь для осады Рагузы надо было подтягивать все резервы.
А затем пришло ошеломляющее известие о вступлении в силу договора Убри в Париже и о передаче Бокко-ди-Катторо австрийцам.
Лористон прислал в русский лагерь парламентеров. Те заявили о неправильности вторжения Сенявина в Ра-гузу, тогда как ему надлежит передать французам даже Катторо.
– На слово не верю! – огрызнулся Сенявин. – Где документ?
Ему тотчас передали пакет. В пакете было письмо российского министра иностранных дел, слово в слово подтверждающее сказанное парламентерами.
– Ну вот, дожили! – вздохнул стоявший рядом генерал-майор Вяземский. – Бумаги министерские нам уже шлют из вражьего стана! Как тут воевать, когда крылья обрезаны!
– Крылья нам обрезали раньше! – зло высказался Сенявин. – Теперь же пытаются обрубить и руки! Но и мы не такие уж простаки, постоять за себя еще сумеем!
Вице-адмирал умел быть не только дерзким, но и язвительным. В ответном письме к министру Чарторы-скому он особо не стеснялся: «Благоволите, милостивый государь, также принять нелицеприятную мою благодарность за лестный Ваш обо мне отзыв и доброжелательство и при сем же случае позвольте мне просить Вашего наставления, в каких именно случаях и по каким предметам имею относиться к Вашему сиятельству, ибо, находясь в недоумении касательно НОВОГО РАСПОРЯЖЕНИЯ, о коем Вы изволили упоминать в депеше Вашей, я опасаюсь, с одной стороны, сделать какое упущение или же, с другой, утруждать Ваше сиятельство неуместными донесениями и письмами…»
Это послание давало Сенявину выигрыш еще как минимум в два-три месяца. Пока министр письмо получит, пока примет решение, пока напишет ответ и доведет его До адресата, утечет уже немало воды и многое может измениться. Запечатав послание, он вручил его курьеру-поручику:
– Вези, братец, да не гони слишком. Дело не весьма сколь важное, а потому езжай степенно и со всею солидностью!
Сам же Сенявин на «Селафииле» немедленно вернулся в Бокко-ди-Катторо. И вовремя! В городе царило полное смятение. Советник Сенковский, не удержавшись, разболтал городским старейшинам о якобы готовящейся передаче города австрийцам. Это вызвало самый настоящий шок у местного населения. Слухи ходили уже самые невероятные!
– Что вы наделали?! – накинулся на Сенковского вице-адмирал. – Кто вас уполномочивал? За такие дела срывают эполеты!
– Я состою не на военной, а на дипломатической службе! – был гордый ответ. – К тому же я не менее вашего ответственен за исполнение полученных предписаний!
– Вы состоите прежде всего на службе России, а по тому, милостивый государь, поступать должны в соответствии с ее интересами! Поскольку же вы этого не понимаете, не смею более задерживать вас у себя!
Российский командующий, по сути дела, выгнал российского посланника!
Времени для долгих разбирательств с Сенковским у Сенявина не было, пора было возвращаться к Рагузе, где ситуация осложнилась до крайности.
Ночь была дождливой и по-южному темной. Раскачиваясь на пологих волнах, фрегат натужно скрипел корабельным набором. В открытые окна кают-компании ветер доносил всю свежесть юга. Сменившись с вахты и попивши кофею, Броневский в::еете с Насекиным увлеченно предавались новомодной турецкой игре «нарды», метко прозванной флотскими остряками «шиш-бё-шем». Игра с виду, казалось бы, незатейлива: бросай кости да двигай фигурки по лузам, однако, на самом деле, требует известного расчета и хорошего глазомера. Сверху прокричали: – Лодка с берега!