Страница 98 из 150
В соответствии со своей первоначальной концепцией в первом издании «Архипелага» А.И.Солженицын проводил мысль о том, что положительное значение для России имели не успехи, а неудачи ее внешней политики. «Поражения, – писал он в первом издании, – нужны народам, как страдания и беды нужны отдельным людям: они заставляют углубить внутреннюю жизнь, возвыситься духовно». Поэтому «Полтавская победа (способствовавшая укреплению петровской тирании – А.О.) была несчастьем для Россси», а неудачные войны – благом (14), благом, так как (и «крымская», и «японская», и «германкая») «все приносили нам свободы и революции» (15).
Получается, что в момент написания «Архипелага» свобода и революция еще рассматривались А.И.Солженицыным как благо. Во втором издании последние слова были отредактированы таким образом, что осталось только следующее предложение: «А Крымская война принесла нам свободы» (16).
Говоря о социалистах в ГУЛАГе, А.И.Солженицын в первом издании писал: «Их одинокий тюремный бунт был, по сути, за всех нас будущих арестантов (хотя сами они могли и не думать так, не понимать этого), за то, как будем мы потом сидеть и содержаться. И если б они победили, что, пожалуй, не было бы ничего того, что потом с нами будет, о чем эта книга, все семь ее частей. Но были разбиты, не отстояв ни себя, ни нас» (17). Во втором издании приведенные выше слова были исключены (18).
Рассматривая в первом издании революцию как благо, А.И.Солженицын в то же время в полном соотвествии с либеральной философией негативно относился к террору, от кого бы он ни исходил. При этом он не касался вопроса о том, что первично: революционный террор или же правительственный. Во втором издании эти акценты уже были расставлены:
1 издание 2 издание
«…в ситуации 1906-1907 гг. видно нам, что вину за полосу «столыпинского террора» должны разделить с министерством и революционеры -террористы» (Солженицын А.И. Архипелаг ГУЛАГ. 1 изд. Т.3. Paris, 1976. С.99). «Признаем, что террористы были достойными партнерами столыписнких полевых судов» (Там же. С.98). «В событиях 1905-1906 гг. видно нам, что вину за полосу «столыпинского террора» должны принять революционеры-террористы» (Солженицын А.И. Собрание сочинений. Т.7. Paris, 1980. С.96-67). «Признаем, что террористы были опережающими партнерами столыпинских полевых судов» (Там же. С.97).
В первом издании еще употреблялось понятие «столыпинский вагон» (19), из второго издания оно исчезло, его заменило слово «вагон-зак» (20). Одновременно появилась высокая оценка П.А.Столыпина, который был назван «мозгом и славой России» (21). Одновременно с этим во втором издании исключаются некоторые негативные факты и оценки, характеризовавшие дореволюционный политический режим. Так, описывая советские тюрьмы, в первом издании А.И.Солженицын проводил мысль о том, что их режим был еще хуже, чем в царских тюрьмах. Во втором издании подобное противопоставление исчезло (22).
В первом издании автор так характеризовал Николая II: «Правда, по засасывающей инерции династии он не понимал требований века и не имел мужества для действий. В век аэропланов и электричества он все еще не имел общественного сознания, он все еще понимал Россию как свою богатую и разнообразную вотчину – для взымания поборов, выращивания жеребцов, для мобилизации солдат, чтобы иногда повоевывать с державным братом Гогенцолерном» (23). Во втором издани этим словам не нашлось места (24).
Одинаково осуждая в первом издании и правительственный и революционный террор в 1905-1907 гг., А.И.Солженицын подобным же образом оценивал в первом издании «Архипелага» террор как красный, так и белый. Во втором издании этот вопрос освещался совершенно иначе:
1 издание 2 издание
«Во всех веках от первого Рюрика была ли полоса таких жестокостей и стольких убийств, как в послеоктябрьской Гражданской войне?» (Солженицын А.И. Архипелаг ГУЛАГ. 1 изд. Т.1. 436). «Во всех веках от первого Рюрика была ли полоса таких жестокостей и стольких убийств, какими большевики сопровождали и закончили Гражданскую войну» (Солженицын А.И. Собрание сочинений. Т.5. С.422).
Касаясь далее вопроса о депортации в Советский Союз бывших эмигрантов и предании здесь их суду, Александр Исаевич писал:
1 издание 2 издание
«Я не знаю, какими именно белогвардейцами были они…в гражданскую войну: теми, исключительными, которые без суда вешали каждого десятого рабочего и пороли крестьян, или не теми, солдатским большинством» (Солженицын А.И. Архипелаг ГУЛАГ. 1 изд. Т.1 С.272). «Что их сегодня обвинили и судили – никак не доказывает их реальной виновности даже в прошлом, а лишь месть советского государства» (Солженицын А.И. Собрание сочинений. Т.5. С.262).
В первом издании А.И.Солженицын специально подчеркивал, что Советский Союз признал Гаагскую конвенцию (о помощи военнпленным) только в 1955 г., давая тем самым понять, что в этом вопросе он продолжал политику царского правительства (25). Во втором издании подобная двусмысленность была устранена (26). Рассуждая в связи с этим о судьбе тех военнопленных, которые пошли служить оккупантам, Александр Исаевич пишет: “И как правильно быть, если мать продала нас цыганам, нет, хуже – бросила собакам? Разве она остается нам матерью? Если жена пошла по притонам – разве мы связаны с ней верностью? Родина, изменившая своим солдатам – разве это Родина?” (27).
Да, отказавшись подписать Гаагскую декларацию, СССР обрек своих военнопленных на более тяжелое положение чем то, в котором оказались военнопленные других стран. Да, огромное их большинство было невиновато в том, что оказалось в немецких концлагерях. Но если мать не смогла уберечь своих детей от собак, разве можно ее обвинять в том, что она бросила их на растерзание? И разве можно говорить о жене, которая сама отбивалась от этих собак, что она пошла по притонам? Для чего нужны были А.И.Солженицыну подобные кощунственные обвинения? Чтобы снять вину с тех военнопленных, которые, оказавшись в плену, пошли на сотрудничество с фашистами и подняли руку на свой народ, т.е. для оправдания предательства.
Таким образом, мы видим, что во втором издании «Архипелага» нашла отражение совсем иная философия истории, чем в первом, совсем иные политические взгляды. Если первое издание было пронизано западничеством, то второе – славянофильством, если в первом издании критика советской власти велась с позиции либеральных ценностей, то во втором издании – с позиций консерватизма, если в первом издании сталинизм фактически отожествлялся с гитлеризмом, то во втором издании сквозила критика фашизма за упущенные возможности – нежелание пойти на союз с власовцами.
Рисуя ужасы ГАЛАГа автор не только пытается оправдать власовцев (не понять, а именно оправдать), но и не может скрыть сожаления, что Германия проиграла войну. «…если бы, – с возмущением пишет он, – пришельцы не были так безнадежно тупы и чванны, не сохраняли бы для Великогермании удобную казенную колхозную администрацию, не замыслили бы такую гнусь, как обратить Россию в колонию, – не воротилась бы национальная идея туда, где вечно душили ее, и вряд ли пришлось бы нам праздновать двадцатипятилетие российского коммунизма» (28)
Не поверю, чтобы А.И.Солженицын не понимал, что «пришельцы», а правильнее сказать, оккупанты ведут войны не ради идей, не для того, чтобы принести на штыках счастье завоевываемым странам, а для подчинения и эксплуатации покоренных народов. Поэтому было бы странно, если бы Германия не ставила перед собою превращения России в свою колонию. А ведь кроме этого, существовал еще и план «Ост», который предусматривал осуществление массового геноцида советского народа (29).
Неужели, вздыхая об упущенных фашистской Германией возможностях, «великий праведник» и «гуманист» сожалеет и по этому поводу?