Страница 77 из 150
Действительно, ускользнуть от наблюдения не удалось. Обе встречи оказались в поле зрения КГБ, что позволяет датировать вторую из них – 9 марта 1972 г. (20).
Кроме обсуждавшейся церемонии вручения диплома лаурета Нобелевской премии, написания текста нобелевской лекции, составления завещания и письма к патриарху, А.И.Солженицына отвлекали от романа и другие дела, из которых прежде всего следует назвать подготовку к изданию Архипелага. С февраля 1972 г. на переводе первого тома на немецкий язык сосредоточилась Э.Маркштейн (21). Тогда же, в 1972 г., А.И.Солженицын сделал к «Архипелагу» некоторые примечания (22).
Уже после того, как окончательный вариант «Архипелага» был отправлен за границу, возник вопрос, что делать с его старой и промежуточной редакциями? И «тут – пишет А.И.Солженицын – родилась у Люши и Кью затея спасти промежуточную перепечатку «Архипелага», для того внести многочисленные исправления из последней редакции и даже целые главы впечатать. Затея избыточная, уже не хватало и мест хранения, а и жалко было уничтожать: лишних три экземпляра, еще когда-то пригодятся. Эту работу Кью сделала частично, затем понятно стало, что не удастся и мы решили, чтобы не оставлять разночтений, экземпляр за экземпляром уничтожить» (23). И далее: «А все хранители оттягивали и сопротивлялись: один экземпляр был спрятан через О.А.Л[иверовскую], один зарыт близ дачи Е.Г.Эткинда, а личный экземпляр Кью – на даче Л.А.Самутина под Лугой и тоже мол зарыт. В марте 1972 г. я был в Ленинграде последний раз и только о первом экземпляре меня уверили, что уничтожен. А второй и третий были целы, хотя я давно настаивал сжечь – и в тот момент я своими руками достал бы и сжег оба, да земля была мерзлая, надо было ждать тепла» (24)
27 марта после возвращения из Ленинграда А.И. Солженицын познакомился со шведским журналистом Стигом Фредриксоном (25), а 30 марта 1972 г. на квартире Н.Д.Светловой принял в ее присутствии двух американских журналистов: Роберта Кейзера и Хедрика Смита («сговорились через Ж.Медведева») (26). Часть беседы была проведена под магнитофонную запись, часть беседы велась “письменно” (27). Несмотря на это, уже 3 апреля КГБ информировал Политбюро о ее содержании, причем отмечалось, что текст переданного А.И.Солженицыным интервью составлял 25 листов (28).
Интервью американским корреспондентам появилось в печати 4 апреля (29). В нем Александр Исаевич сделал попытку опровергнуть некоторые сведения о его родословной, появившиеся к этому времени в печати (30). Интервью было приурочено к намечнной на 9 апреля церемонии вручения А.И.Солженицыну диплома лауреата Нобелевской премии (31).
Поскольку Шведское посольство не согласилось на вручении премии в его помещении, было решено сделать это на квартире Н.Д.Светловой. «Подготовка этой церемонии, – пишет А.И.Солженицын, – кроме бытовых трудностей – прилично принять в рядовой квартире 60 гостей и все именитых… была сложна, непривычна» и в других отношениях (32).
Но продумано было все: «Сперва: определить список гостей – так, чтобы не пригласить никого сомнительного (по своему общественному поведению) и не пропустить никого достойного (по своему художественному или научному весу), – вместе с тем, чтобы гости были реальные, кто не струсит, а придет» (33). Кто попал в этот список достойных, пока неизвестно. Известно лишь, что в нем фигурировала министр культуры СССР Е.Фурцева (34).
«Затем надо было таить пригласительные билеты – до дня, когда Гиров обьявил дату церемонии, и теперь этих гостей объехать или обослать приглашениями – кроме формальных еще и мотивировочными письмами, которые побудили бы человека предпочесть общественный акт неизбежному будущему угнетению от начальства» (35)
Но и это не все. Церемония специально была назначена на воскресенье, «чтобы никого не задержали на работе», и не на вечер, а на дневное время, «чтобы госбезопасность, милиция, дружинники не могли бы в темноте скрытно преградить путь: днем такие действия были доступны фотографированию» (36).
Кроме того, «надо было найти и таких бесстрашных людей, кто, открывая двери, охранял бы их от врыва бесчинствующих гебистов. Предусмотреть и такие вмешательства, как отключение электричества, непрерывный телефонный звонок или камни в окно» (37)
Сразу видно, что церемонию готовили профессионалы.
Об этом же свидетельствует и то, что день ее проведения до самого последнего момента был известен только очень узкому кругу лиц. «Дату нобелевской церемонии – 9 апреля, на первый день православной Пасхи, – пишет А.И.Солженицын, – Гиров объявил, подавая заявление на визу, кажется, 24 марта», а «где-то в 20-х числах марта было принято давно откладываемое правительственное решение: ошельмовать меня публично и выслать из страны» (38).
Действительно, как только снова возник вопрос о вручения А.И.Соженицыну диплома лауреата Нобелевской премии, он опять привлек к себе внимание КГБ. Уже 16 ноября 1971 г. Ю.В.Андропов и А.А.Громыко информировали ЦК КПСС: «…по сообщениям шведской печати, МИД Швеции недавно заявил Нобелевскому фонду о согласии передать Нобелевскую премию Солженицыну через шведское посольство в Москве…советская сторона ожидает, что шведское посольство в Москве воздержится от какого-либо участия в мероприятиях, связанных с вручением премии Солженицыну» (39). 7 января 1972 г. Политбюро ЦК КПСС специально рассмотрело данный вопрос и признало, что “пока” вручение Нобелевской премии А.И.Солженицыну “нецелесообразно” (40).
16 февраля 1972 г. Секретариат ЦК КПСС вернулся к вопросу о А.И.Солженицыне и высказался за необходимость принятия мер по пресечению его враждебной деятельности (41). В соответствии с этим 27 марта 1972 г. КГБ (Ю.В.Андропов) и Прокуратура СССР (Р.А.Руденко) представили в ЦК КПСС специальную записку о А.И. Солженицыне, в которой снова ставился вопрос о необходимости его выдворения из СССР. (42). К записке были приложены проекты соответствующих постановлений (43). 30 марта данный вопрос рассматривался на заседании Политбюро ЦК КПСС, однако все ограничилось поручением Н.В.Подгорному и Ю.В.Андропову подготовить предложения и внести их в ЦК КПСС (44). 14 апреля 1972 г. Политбюро вернулось к данному вопросу, но предложение Ю.В.Андропова о высылке А.И.Солженицына из СССР принято не было, вопрос остался открытым (45).
В этой истории много неясного. Самое удивительное: откуда А.И.Солженицын мог тогда знать об обсуждении данного вопроса на столь высоком партийно-правительственном уровне?
Все было готово к церемонии. Шли последние дни. И вдруг 5 апреля, за четыре дня до назначенной церемонии, К.Гирову было отказано в визе (46). В результате 9 апреля за праздничным столом на квартире Светловых собрались только свои, приглашены были лишь два самых близких человека: Н.И.Столярова и И.Р.Шафаревич (47).
Развод
Поскольку с осени 1971 г. до весны 1972 г. А.И.Солженицын был занят
подготовкой к церемонии вручения ему диплома Нобелевской премии, а кроме того, неоднократно отвлекался на другие дела, то работать над романом «Октябрь Шестнадцатого» он мог в лучшем случае урывками. И, как он признается сам, главную свою цель в это время он видел в том, чтобы «рассортировать перед разгромом свои обильные материалы, накопленные для «Р-17» и « хоть часть глав Второго Узла довести до чтимости». Это значит, что вплоть до апреля 1972 г. работа над «Октябрем» продолжала находиться на самой начальной стадии.
Как только потеплело, Александр Исаевич отправился в Борзовку. «Не знаю, сколько дней провел он там в апреле, – пишет Н.А.Решетовская, – но сделал немало. Вскопав и унавозив несколько грядок, он засадил их. Об этом свидетельствовал набросанный им план посевной, на котором приводилось расположение грядок и записано было, чем именно они были засажены. Слева внизу муж открыл столбик с датами. Первый срок – 25 апреля» (1).