Страница 39 из 47
— Вы опять правы, — подтвердил Коллинз. — Мои политические взгляды не изменились. Я всем сердцем против тридцать пятой поправки и собирался отправиться в Сакраменто, чтобы выступить против нее. Но в последний момент кое-что случилось.
— Появился Тайнэн, — сказал Пирс.
— Откуда вы узнали?
— Я не знал, — ответил Пирс. — Просто догадался.
— Никогда нельзя недооценивать Тайнэна, — впервые подал голос Ван-Аллен. — Он вездесущ и мстителен. Он принял эстафету у Гувера. Вы помните досье Гувера под грифом «Секретно. Для служебного пользования»? Подручные Гувера собирали информацию о личной жизни Мартина Лютера Кинга, Мохаммеда Али, Джейн Фонды, доктора Бенджамина Спока, по меньшей мере двадцати высших чиновников администрации, многих конгрессменов и журналистов. Но все это меркнет по сравнению с тем, что сделал Тайнэн. Он утроил количество оставшихся от Гувера досье и систематически пользуется ими для шантажа, утверждая, что делает это исключительно для блага страны… Когда Тайнэн приказал мне собирать информацию о личной жизни лидеров большинства сената и палаты представителей незадолго до того, как конгрессу была представлена тридцать пятая поправка,[14] я пошел прямо к нему с протестом и попросил дать мне другое задание. «С удовольствием, Ван-Аллен», — ответил он, и меня тут же перевели из Вашингтона в город Батт в штате Монтана — это его место ссылки. Я все понял и уволился.
— Когда я сказал, что все мы трое оставили службу почти одновременно, — продолжал Пирс, — то вовсе не имел в виду, что ушли по-хорошему. Ван-Аллена хотели загнать в ссылку, и он уволился. Ингстрап произнес речь на выпускном вечере в школе, где училась его дочь. Он говорил о роли ФБР в нашей демократии и позволил себе высказать робкое предложение о желательности реформы внутри Бюро. В тот же вечер о его выступлении узнал Тайнэн. Ингстрапа понизили в должности, и он подал в отставку, но Тайнэну и этого было мало. Когда Ингстрап попытался получить другую работу в органах правопорядка, его и там достала длинная рука Тайнэна. Тайнэн распустил слух, будто Ингстрапа выставили из ФБР за неблаговидное поведение. Ингстрап взялся за перо, его первая книга была посвящена критическому разбору действий ФБР. Тайнэн принял все возможные меры, чтобы предотвратить ее публикацию, и так преуспел, что Ингстрапу пришлось довольствоваться мелким рекламным издательством. К счастью, книга оказалась бестселлером.
— А что произошло с вами? — поинтересовался Коллинз.
— Со мной? Я протестовал против расправы с Ингстрапом. В ответ Тайнэн издал циркуляр с приказом о моем переводе в Цинциннати. Это второе его место ссылки. Я понял, что в ФБР мне тоже делать нечего, и уволился. Нет, Крис, — если можно, буду называть вас так, — никто еще не одерживал победы в борьбе с Тайнэном.
— Но ведь вы сейчас боретесь с ним…
— Не очень-то надеясь на победу, — объяснил Пирс. — Однако сделаем все, что в наших силах. В общем, как только вы сказали, что намеревались выступить против Тайнэна, но в последний момент что-то случилось, я сразу понял, в чем дело. Видно, теперь вы не присоединитесь к нам в открытую.
— Не могу, — беспомощно сказал Коллинз.
Окинув внимательным взглядом троих своих гостей, бывших работников Тайнэна, отважно вступивших в борьбу против директора ФБР и его гигантского аппарата, Коллинз вдруг почувствовал, как они близки ему. И он решил рассказать им о своем последнем разговоре с Тайнэном…
— Как видите, ничего особенного, — закончил он свое повествование. — Тайнэн предложил мне условия капитуляции: я не должен подавать в отставку, лететь в Калифорнию и выступать против тридцать пятой поправки. Тогда моя жена будет в безопасности. Если я не подчинюсь, Карен вновь придется сесть на скамью подсудимых. Выхода у меня не было, и я капитулировал.
Пирс обменялся со своими друзьями взглядами.
— Возможно, мы сумеем помочь вам, Крис.
— Как?
— Наша маленькая организация займется вашим делом. В Техасе живет один из лучших наших людей — Джим Шэк… Он десять лет прослужил в ФБР и ушел, потому что директором стал Тайнэн. И с нами сотрудничают два тамошних кадровых фэбээровца, которые ненавидят Тайнэна. Они многое могут для вас сделать.
— Каким же образом?
— Для начала проверят старое судебное дело вашей жены. Затем порыскают по сторонам, постараются проверить, действительно ли у Тайнэна есть новая свидетельница или он врет, шантажируя вас.
— Дайте мне подумать, — все еще колебался Коллинз.
— Думать уже некогда, — напомнил ему Пирс. — Ассамблея Калифорнии голосует сегодня… Кстати, включи-ка телевизор, Ван, а то пропустим. Проголосуй ассамблея против — и наше дело сделано. Но если ассамблея скажет «да»…
— Каковы прогнозы?
— По последним данным, ассамблея склоняется в пользу ратификации.
На экране телевизора камера оператора сфокусировалась на надписи, выложенной золотыми буквами над портретом Линкольна за спиной спикера ассамблеи: «Legis latorun est justas condere».
— Что это значит? — поинтересовался Ван-Аллен.
— «Долг законодателей — устанавливать справедливые законы», — перевел Коллинз.
— Сейчас как раз тот самый случай, — заметил Пирс.
Раздался голос диктора:
— Итак, голосование начинается. Для принятия поправки достаточно простого большинства, то есть если «за» будет подан сорок один голос, поправка принята. Если сорок один голос будет подан «против», вызвавшая столь много споров тридцать пятая поправка отклонена. Внимание!
Коллинз замер в кресле, следя за экраном.
Бежали секунды. В нижней части экрана сменялись цифры. Тридцать шесть. Тридцать семь. Тридцать восемь. Тридцать девять. Сорок. Сорок один.
С галереи для зрителей вперемешку доносились взрывы восторга и стоны отчаяния. Их заглушил голос диктора:
— Голосование в ассамблее штата Калифорния завершено. Тридцать пятая прошла большинством в один голос. Теперь ее судьба всецело в руках сената Калифорнии и будет решена окончательно семьдесят два часа спустя. Пирс выключил телевизор.
— Этого я и боялся. — Он внимательно обвел глазами остальных. — Что ж, по-моему, всем ясно, что надлежит делать. — Он шагнул к Коллинзу, напряженно застывшему в кресле. — Крис, нам нужна вся помощь, какую вы только способны оказать. Разрешите же, в свою очередь, предложить нашу помощь вам, чтобы развязать вам руки.
— Вы о Карен?
— Да. Позвольте мне связаться с Джимом Шэком и с людьми в Форт-Уэрте.
— Хорошо, — ответил Коллинз. — Приступайте. — Он понял, что в этих людях его последняя надежда. — Я очень вам благодарен. Но есть еще одно дело, в котором вы могли бы помочь. И если нам повезет, тридцать пятой поправке будет нанесен смертельный удар.
— Ради этой цели мы готовы на все, — заявил Пирс.
Коллинз поднялся из кресла.
— Доводилось ли кому-нибудь из вас слышать о некоем документе «Р»?
— Нет, — сказал Пирс. — Это название ни с чем у меня не ассоциируется.
Ван-Аллен и Ингстрап также заявили, что никогда о таком документе не слышали.
— В таком случае, — продолжал Коллинз, — позвольте мне информировать вас о нем. Все началось в ночь смерти полковника Бакстера. Впервые я узнал о существовании документа «Р» несколько дней спустя…
Не опуская ни малейшей подробности, Коллинз изложил все события последних недель. Говорил он целый час — о полковнике Бакстере, его вдове, таинственном документе «Р», поездке с Джошем в концлагерь Тьюл-Лейк Пирс понимающе кивнул, зная, о чем идет речь, встрече с членами ассамблеи Кифом, Тобиасом и Юрковичем, фальсификации статистических данных, о начальнике льюисбергской тюрьмы Дженкинсе, о Сюзен Раденбау, Раденбау и Рыбацком острове, председателе Верховного суда Мейнарде и Аргосити, Раденбау и Рамоне Эскобаре…
Закончив рассказ, Коллинз ожидал увидеть недоверие на лицах слушателей, но заметил лишь, что они тщательно обдумывают услышанное.
14
Тайнэн, видимо, желал обеспечить ей гарантированную поддержку