Страница 7 из 46
Он внимательно смотрит на меня.
— Как скажете, — и тут же поправляется, — как скажешь, Василий.
— Тяжело было здесь одному? — задаю я именно тот вопрос, который сейчас требуется.
Он молчит, вытаскивает у меня из руки папиросу, жадно затягивается и возвращает. От кашля удержаться не смог.
— Первый раз курю в этом мире, — говорит он с извиняющейся интонацией, делает паузу и начинает рассказывать.
— Нет, не тяжело. Просто, по-другому. Довольно быстро въехал в эту жизнь. Вначале немного казалось, что это какая-то ролевая игра. Просыпался иногда и ноги ощупывал. На месте ли? Я ведь там, после ранения много за компьютером сидел. Игрушками развлекался. А что было еще делать? — он немного виновато посмотрел на меня, — А потом вжился. Пустился во все тяжкие. Бросился в эту жизнь играть…, пока не понял, что это не игра. По-настоящему и навсегда. Что надо работать не за страх, а за совесть. Рисковал, бывало круто. Но всегда старался просчитывать. Тут уж вам, тьфу, тебе виднее, что получилось.
— Хорошо, Егор, получилось. Ты не только направлял мысли отца в нужную сторону, — он немного непонимающе взглянул, когда я назвал высшего руководителя державы отцом, — ты сам стал рулить историей в нужную сторону.
Посмотрев на его удивленное лицо, теперь уже я стал рассказывать, что настолько вжился, что чувствую семью Василия Сталина своей.
— Светлана тебе теперь тоже родная? — голос генерала дрогнул. Взгляд был напряжен.
— Конечно. Будешь обижать сестренку — убью! Не посмотрю, что ты теперь на полторы головы выше меня.
Мы посмотрели друг на друга и опять расхохотались. Я понял, что Егор сам кого угодно за мою сестру пришибет. Синельников же это мое понимание распознал и был в этом отношении спокоен. Я достал новую папиросу из пачки. Генерал тоже было потянулся, но я убрал пачку в карман кителя.
— Не курил и не надо, — наставительно сказал я. Как-то очень быстро наши отношения перешли в разряд старшего и младшего. Причем совершенно ненасильственно с обеих сторон. Он — генерал-полковник, двадцатишестилетний директор самой серьезной службы государственной безопасности в мире — младший. И я, девятнадцатилетний майор — старший. И мы оба уже знаем, что мы — друзья. Что ближе у нас здесь уже никого не будет. Только у него еще была моя младшая сестра — маленькая Светка.
Егор с сожалением посмотрел на мой карман.
— Ладно, Вася, как скажешь. Слушай, а ведь Светланка здесь недалеко. Пара сотен километров всего. Поехали?
— Четыре-пять часов на машине трястись? А где она, конкретно? — я достал из планшета полетную карту.
Генерал взглянул на нее и уверенно ткнул пальцем:
— Здесь.
Я, тоже уверенно, указал на отметку полевого аэродрома штурмовиков рядом:
— Полетели.
— А что Паше Рычагову скажем?
— Ничего. С собой возьмем. Могут три Героя Советского Союза на концерт сгонять? Пока мы тут с тобой болтали, машины наверняка уже обслужили и заправили.
Егор в очередной раз жизнерадостно расхохотался:
— А Звезду я тебе с собой привез. Для торжественного вручения, так сказать. Имею право, как один из руководителей страны.
Об отсутствии связи с тем миром мы говорить не стали. Обоим было ясно, что там что-то случилось. В то же время мы знали, что как только Викентьев решит все проблемы, связь будет…
Светка повисла на Егоре и не захотела слезать с его рук. Я смотрел на них и пытался понять свое отношение ко всему этому, что свалилось на меня всего какую-то неделю назад. С одной стороны подсознание твердило, что это моя родная младшая сестра. С другой… Девчонка, как девчонка. Молоденькая, смазливая, но никак не красавица. И что Егор нашел в ней?
— Товарищи офицеры, — на нас были плащ-палатки, но по фуражкам и вообще всей ситуации встречи самолета с истребительным прикрытием капитан — дежурный по полетам на этом аэродроме — принять нас за рядовых, несмотря на возраст, никак не мог, — машина вас ожидает.
Светланка все-таки отлепилась от Синельникова и полезла обниматься со мной.
— Васька, а ты изменился, — она нежно провела рукой по моей щеке. На сердце ощутимо потеплело. Родная сестра. Я окончательно понял, что действительно за ее счастье могу кого-нибудь убить, — вроде всего пару месяцев не виделись, а ты какой-то другой.
— Война, Светлана Иосифовна, — прокомментировал Рычагов, — на ней мужчины быстро взрослеют.
— Здрасте, дядя Паша.
— Светка, — одернул я сестру, — дяди дома остались.
— Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант! — молодцевато поприветствовала вытянувшаяся девчонка.
— Вольно, рядовая, — командующий ВВС, с шиком отдав честь, усмехнулся.
— Из-звин-ните, товар-рищ генерал-лейтенант, — стал заикаться капитан.
— Все вопросы к старшему по званию, — Рычагов указал рукой на Егора.
Капитан посмотрел на Синельникова, узнал — портреты высших руководителей страны часто бывали в газетах — и челюсть его отвисла.
— Вольно, капитан, — генерал-полковник сдержал улыбку и посмотрел на меня:
— Пойдемте, Василий Иосифович?
Я за руку потянул сестренку к машине. Капитан узнал, наконец-то, нас и молчал с открытым ртом. Не стоило вводить его в еще больший шок.
Мы сидели вчетвером в небольшой комнате за накрытым столом. Наглая Светка, не обращая внимания на Рычагова, забралась на колени к Егору, и слезать не собиралась.
— Мальчики, вы надолго прилетели?
Мальчики? Синельников старше Светланы на двенадцать лет, я — на пять. И все равно мальчики? Попробуй пойми этих девчонок.
— Нет. Завтра, кровь из носа, мне надо быть в Москве, работы много, — ответил Егор и повернул голову к командующему ВВС — У Голованова к «Рубежу» все готово?
— Давно. Сидит на Дальнем Востоке с твоими молодцами и ждет команды.
— Это вы о чем, генералы? — вмешиваюсь я.
Рычагов вопросительно смотрит на Синельникова. Тот гладит по плечу Светлану, которая млеет у него на коленях.
— Этому майору, Паша, можно знать все. Что самое интересное, Василий во многом информированней тебя, — Егор поворачивается ко мне, — Канадская операция. Ждем сигнала от твоего отца.
— Подтолкнуть в нужный момент Рузвельта в нужную сторону? Тоже дело.
Переговоры с президентом САСШ и несколькими ведущими сенаторами идут уже третий день.
Хорошо, оказывается, быть командиром полка. Боевую задачу получил, запланировал действия эскадрилий и работай. Бумажной работы много, но я ее в основном ночью делаю. Если нет полетов. На сон вполне хватает трех часов. Способности организма меня самого поражают. В короткое летом темное время суток летаю один. Отвожу душу. Немцы после начала нашей охоты за их железнодорожным подвижным составом перенесли основные перевозки на ночь. Специально подготовленные наши пилоты-ночники все равно не дают им покоя. Ну и я стараюсь. Дальности «Яка» с подвесными баками достаточно, чтобы достать противника на всей территории генерал-губернаторства. Так здесь называется бывшая Польша. Англичане довольно оперативно поставили немцам много «спитов» и мобильных радиолокаторов. Действия по железным дорогам противника усложнились, но не прекратились. Теперь приходилось на скорости обходить истребители врага, чтобы нанести удар. А вот на обратном пути иногда, если не получалось сразу оторваться, приходилось вступать в бой. Ночью очень сложно определять на глаз дистанцию и высоту. Радиолокационных прицелов здесь еще пока, увы, нет. Тепловизоры обладают низкой точностью. Основная задача — не дать врагу вести прицельный огонь. Я же вижу противника ночью вполне удовлетворительно. Разогретые до белого свечения патрубки выхлопных коллекторов мощных авиадвигателей иногда в черном небе можно увидеть за пару километров. Да и не очень совершенные наши самолеты радиолокационной разведки неплохо помогают. Предупреждают о замеченных с высоты целях. Вот тут и начинается игра в кошки-мышки. Только фашисты никак не могут понять, что если их много, то это значит мышек больше, а никак не кошек. Прошлой ночью меня попытались взять восьмеркой «худых». Не вышло. Двоих завалил на вертикалях и оторвался с набором высоты. Тело мое слушается все лучше и лучше. В машине я один и бутафорить под медленного не требуется.