Страница 22 из 46
* Домысел автора. Документальных свидетельств не имеется.
Чем хороший солдат отличается от плохого? Выучкой-умением? Да. Знаниями? Несомненно. Способностью быстро ориентироваться в обстановке? И это тоже. Но самое главное — хороший солдат знает, за что он воюет! Советские бойцы это, самое главное, знали — они воюют за Родину!
Стремительный танковый прорыв из Болгарии, внезапно вошедшие в бухту Золотой Рог два линкора и пять эсминцев со множеством ракетных и торпедных катеров, воздушный десант в пять утра и висящие над Стамбулом многие сотни советских самолетов, мгновенно подавляющие бомбами и пушками любую попытку сопротивления лишили даже самых оптимистически настроенных турецких военных всех надежд удержать европейскую часть города. Моральной способности противостоять Советской армии у турков не было. Они ведь и предположить не могли, что один из грозных линкоров, захваченный в первый день войны у итальянцев, назвать боеспособным можно было с большой натяжкой. Нет, технически он был абсолютно исправен. Но вот освоить его советские моряки еще не успели. Впрочем вся остальная техника и сами советские воины были полностью готовы к боевым действиям. Десантники большими группами прохаживались по городу, с улыбочками отбирали у солдат противника оружие, похлопывали по плечу и шли дальше. А с севера вслед за танками по шоссейным дорогам колоннами шли и шли БМП, бронетранспортеры и грузовики с мотопехотой.
Срочное заседание правительства в Анкаре только выявило, что противопоставить Советскому Союзу Турецкая Республика практически ничего не может. Они сами совершили ошибку под давлением Германии, Англии и Франции без объявления войны напав на Советы. Потеряв шестнадцатого июня большую часть своей недостаточно современной авиации и, практически, весь флот Турция была обречена. Был бы жив Ататюрк, может быть они и не ввязались бы в эту, казавшуюся тогда беспроигрышной, войну. Теперь же противопоставить СССР было нечего. Помощи от союзников по фашистской коалиции ждать было нельзя. Британцы были далеко и практически отрезаны на своем острове. При любых попытках выйти в море их корабли знакомились с принципами акустического самонаведения новейших советских торпед. Вероятно, знакомство такого рода им не понравилось, так как все выходы в море боевых кораблей быстро прекратились. Французы вышли из коалиции и заявили о своем нейтралитете. Немцы спешно собирали новую армию вместо плененной русскими. У Италии, потерявшей большую часть флота, своих проблем хватало. В то же время Советы по радио предлагали капитуляцию, обещая не убивать не только мирных граждан, но и военных, сложивших оружие. Выхода не было, и председатель правительства Махмуд Рефик Сайдам выехал в европейскую часть Турции, в Стамбул, приготовив большой белый флаг из собственной шелковой простыни. А Мустафа Исмет Инёню, соратник и преемник Ататюрка на посту президента республики, только сейчас осознавший всю глубину совершенной ошибки, пустил себе пулю в висок. Он знал, что ему никогда не простят геноцида армян и резню греков в Смирне двадцать второго года.
— Вася, ты работаешь на износ! Надо ведь и отдыхать иногда. Лаврентий Павлович, ну хоть вы ему скажите, — Синельников отчаянно взмахнул рукой в моем направлении.
— Егор, ну ты же знаешь, ничего со мной не сделается, — я усмехнулся. Выгонят из кабинета, так я и в кремлевской квартире могу с документами разбираться, и на ближней даче. Все равно мне делать больше нечего. Не ящик же смотреть с тремя программами. Все, что там могут сказать и показать, я и так уже знаю. Книги читать? Так история здесь еще не настолько разошлась с тем миром, чтобы что-то новое хорошее написали. Читать старое неинтересно. Я и так все помню. Не все читал? Да, конечно, но вот дамские романы все равно читать не буду. Что остается? Работать! Потому, что это надо и это интересно.
— А дело не в физической усталости, Василий, а в моральной, — это уже тяжелая артиллерия — маршал Берия, — ты когда последний раз шашлык готовил? С друзьями рюмку-две пил? Театр посещал?
Во, пристали! А может и правда в Зубалово сгонять? Нет. Лучше куда-нибудь на природу рыбку половить, у костра посидеть…
— Уговорили, сдаюсь, — я шутливо поднял руки вверх, — Егор, Лаврентий Павлович, поехали завтра на свежий воздух?
— Я, увы, не могу, — с сожалением ответил Берия, — вечером в Ленинград вылетаю. Там на утро совещание по ЛАЭС* назначено. Людей я уже предупредил, они готовятся. Неудобно получится, если сам не приеду.
Я взглянул на Синельникова.
— Без вопросов, — немедленно откликнулся тот, — Светку берем?
— А ты хочешь ее оставить в городе? — подколол я друга.
Генерал-полковник насупился. Мы с маршалом переглянулись и засмеялись.
— И это глава нашей секретной службы! — теперь уже Берия показал рукой на Егора, — У тебя же на лице все написано. И как ты государственные секреты хранишь?
* Ленинградская атомная электростанция. Точное расположение — поселок Сосновый Бор.
— Сегодня пилотирую я, — заявил Синельников, выгоняя водителя и охранника с передних сидений «Паккарда».
— Егор, а давай мы твоих церберов из «девятки» здесь оставим? — предложил я, — куда мы едем, никто не знает. Значит, запланированной акции против нас быть не может. А с любыми случайностями как-нибудь разберемся. Ну, если хочешь, возьми в машину пару «калашей» с подствольниками. Пусть лежат.
Синельников с сомнением посмотрел на меня, потом все-таки кивнул, вышел из машины и отдал приказ. Майор, командовавший группой охраны, что-то недовольно пробурчал, но подчинился. Правда, только после того, как генерал-полковник прямо на капоте написал несколько строк в блокноте майора.
— Куда? — спросил Егор и оглянулся посмотреть, как на широком заднем сиденье сопит в две дырочки Светлана, прикрытая теплым пледом. Машину он вел плавно, без резких торможений, чтобы, упаси боже, не потревожить сладкий утренний сон своей любимой.
— А давай по Рублево-Успенскому, — предложил я, тоже посмотрев на сестру. Перевел взгляд на друга и улыбнулся, — там по настроению, или свернем куда-нибудь, или в Зубалово махнем.
— Вот чего вы, товарищ полковник лыбитесь? — напряженно задал вопрос Синельников, не отводя взгляда от дороги.
— Дурак ты, Егор. Я уже настолько вжился, что чувствую себя именно подполковником. А улыбаюсь?… — черт! Вот кому надо отдыхать, никак не мне. Ладно, сейчас я его чуть-чуть взбодрю, — Люблю я. Люблю Светку и тебя дурака. Москву нашу ничуть не меньше, чем тогда и там Питер. Ты сам посмотри вокруг. Идет война с фашистами, а люди вокруг веселые. Потому, что похоронок почти нет. Потому, что с каждым днем лучше живется. А ведь во всем этом есть и наша с тобой заслуга. И главное тут — это не промышленность, не новое оружие. Главное — удалось сломать ту атмосферу недоверия, которая была в обществе. Людям стало легче жить морально. Они поверили в себя и в страну. Вот именно поэтому мы сейчас и побеждаем.
Я говорил, а с его лица постепенно уходило напряжение. Наконец он тоже улыбнулся.
— Прости, Вася. Я действительно дурак.
— Вон у кого будешь просить прощения, — я указал отогнутым большим пальцем себе за спину, где на заднем сиденье спала сестренка, — и как тебя угораздило влюбиться в эту взбалмошную девчонку? Н-да, я тебе не завидую.
— Зато я сам себе завидую, — расцвел Егор, — нам… нам хорошо вдвоем.
— Ну-ну, — хмыкнул я, — поживем — увидим.
Немного приоткрыв окно, откуда сразу же зашумел ветер — скорость уже была под сотню — я закурил. Мы ехали и молча любовались открывающимися видами Подмосковья. Я вспомнил, как буквально полгода назад по моим внутренним часам мы с одним хорошим знакомым ехали на рыбалку по этой же трассе.