Страница 74 из 97
Гус оттолкнул полицейского в сторону и поднял зеркало. Над горизонтом оставалась лишь малая толика солнца. Гус в последний раз назвал Феликса по имени, словно имя волшебным образом могло переменить Феликса, вернуть в прежнее состояние…
Но Феликс более не был Феликсом. Он стал долбаным вампиром. Гус напомнил себе об этом, направляя оранжевый отблеск в кузов фургона.
Мертвые глаза Феликса округлились в ужасе, когда в него ударили отраженные солнечные лучи. Словно лучи лазера, они прожигали дыры в теле Феликса, воспламеняли плоть. Звериный вой вырвался из груди Феликса, он кричал, как человек, которого распыляли на атомы.
Вой этот бился в голове Гуса, но его руки крепко держали зеркало, пока солнечный свет не превратил Феликса в кучку дымящегося пепла.
Солнце зашло, и Гус опустил руки. Посмотрел на другую сторону реки. Ночь.
Гусу хотелось плакать, так много боли скопилось в сердце, но боль уже превратилась в ярость. Из пробитого бака на асфальт выливался бензин. Гус подошел к полицейскому, который, будто окаменев, сидел на обочине. Похлопал его по карманам, нашел зажигалку «Зиппо», вытащил. Откинул крышку, крутанул колесико, тут же вспыхнул язычок пламени.
— Крайне сожалею, дружище.
Он поднес огонек к бензину, перевернутый фургон охватило пламя. Гус и полицейский отпрянули.
— Феликс… он ужалил тебя, — сказал Гус полицейскому, который по-прежнему держался за шею. — Теперь ты становишься одним из них.
Гус взял пистолет полицейского и направил на него. Издалека послышался вой сирен. Он нарастал с каждой секундой.
Полицейский посмотрел на Гуса, а через секунду его голова разлетелась, как брошенный на землю арбуз. Гус держал копа на мушке, пока не перебрался через ограждение. Потом отбросил пистолет и подумал о ключах от наручников. Но с этим Гус опоздал. Мигалки стремительно приближались. Гус повернулся и убежал в надвигающуюся ночь.
Улица Келтон, Вудсайд, Куинс
Келли еще не сняла учительский наряд: темная блузка, жилетка из мягкой ткани, длинная прямая юбка. Зак был наверху, вроде бы делал домашнюю работу, и Матт вернулся домой, потому что отработал только полдня: на этот вечер в магазине, где он работал, была намечена инвентаризация.
Новости об Эфе ужаснули Келли. А теперь она не могла связаться с ним по мобильному телефону.
— Наконец-то ему это удалось. — Матт сидел в кресле, выпустив из брюк фирменную рубашку сотрудника магазина «Сирс». — Наконец-то он рехнулся.
— Да ладно тебе, Матт… — Впрочем, Келли его особо и не одернула.
Но… неужели Эф и впрямь рехнулся? И что это значило для нее?
— Мания величия. Знаменитый охотник за вирусами. Он напоминает мне тех пожарных, которые устраивают поджоги, чтобы потом показать себя героями. — Матт откинулся на спинку кресла. — Меня не удивит, если он делает все это для тебя.
— Для меня?
— Привлечение внимания, только и всего. Мол, посмотри на меня, какой я важный.
Келли покачала головой, показывая, что он зря сотрясает воздух. Иногда она даже удивлялась, до какой же степени Матт не разбирается в людях.
Раздался дверной звонок, и Келли перестала кружить по гостиной. Матт вскочил с кресла, но к двери первой поспела Келли.
На пороге стоял Эф, за его спиной — Нора и незнакомый старик в длинном твидовом пальто.
— Что ты тут делаешь? — Келли выглянула из двери, посмотрела направо, налево.
Эф протиснулся в дом.
— Приехал, чтобы увидеться с Заком. Объяснить.
— Он не знает.
Эф огляделся, полностью игнорируя Матта.
— Он — наверху, делает домашнюю работу на ноутбуке?
— Да, — кивнула Келли.
— Если у него есть выход в Интернет, тогда он знает.
И Эф взбежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.
Нора осталась в дверях с Келли. Она шумно выдохнула.
— Извини. Нагрянули без спроса.
Келли снова покачала головой — мол, ничего страшного — оценивающе оглядела Нору. Она знала, что ее и Эфа теперь связывала не только работа. И прекрасно понимала, что Норе совершенно не хотелось появляться в ее доме.
— Как я понимаю, бывшая госпожа Гудуэдер? — Сетракян протянул руку, демонстрируя галантность ушедшего поколения. — Авраам Сетракян. Рад с вами познакомиться.
— Я тоже. — Келли обескураженно глянула на Матта.
— Он посчитал необходимым повидаться с вами, — пояснила Нора. — Объяснить.
— Этот визит не превратит нас в соучастников преступления? — спросил Матт.
Келли пришлось сглаживать грубость Матта.
— Хотите что-нибудь выпить? — спросила она Сетракяна. — Может, воды?
— Господи, — вырвалось у Матта, — за этот стакан воды мы можем схлопотать по двадцать лет тюрьмы…
Эф устроился на краю кровати Зака, мальчик сидел за столом перед включенным ноутбуком.
— Я влип во что-то такое, чего сам не понимаю, — сказал Эф. — Но хочу, чтобы ты услышал об этом от меня. Все, что говорят в новостях, — ложь. За исключением того, что за мной гонятся.
— Они могут прийти и сюда? — спросил Зак.
— Возможно.
На лице Зака отразилась тревога.
— Тебе нужно избавиться от мобильника.
Эф улыбнулся.
— Уже избавился. — Эф хлопнул по плечу сына-заговорщика. Потом увидел, что рядом с ноутбуком на столе лежит видеокамера, которую он подарил Заку на Рождество.
— Все еще снимаете тот фильм?
— Мы уже на стадии монтажа.
Эф взял камеру. Маленькая и легкая, она как раз умещалась в кармане.
— Могу я позаимствовать ее на какое-то время?
Зак медленно кивнул.
— Это солнечное затмение, папа, да? Именно оно превращает людей в зомби?
Эф изумился — правда не очень-то отличалась от гипотезы Зака. Он попытался взглянуть на происходящее с позиции одиннадцатилетнего парнишки, обладающего богатым воображением. И тут же любовь к сыну выплеснулась наружу. Он встал, обнял мальчика. Оба замерли, наслаждаясь этим мгновением, хрупким и прекрасным. Эф взъерошил волосы сына. Никакие слова больше не требовались.
Келли и Матт шептались на кухне, оставив Нору и Сетракяна в застекленном солярии. Старик стоял, засунув руки в карманы, и глядел в наступившую ночь, третью после приземления проклятого самолета. Нора чувствовала его нетерпение.
— У него много нерешенных проблем с семьей. После развода.
Сетракян вынул правую руку из кармана, сунул за пазуху, пощупал маленький карманчик на жилетке — проверил, на месте ли коробочка с таблетками. Карманчик располагался в непосредственной близости от сердца, словно соседство нитроглицерина способствовало работе стареющего насоса. Сейчас сердце билось ровно. И на сколько еще ударов он мог рассчитывать? Сетракян надеялся, что ресурса хватит, чтобы довести дело до конца.
— У меня нет детей, — заговорил он. — Моя жена Анна уже семнадцать лет как умерла. Господь не одарил нас потомством. Можно предположить, что желание иметь детей с годами угасает, но нет, с возрастом оно становится только сильнее. Я многому могу научить, а вот ученика у меня нет.
Нора посмотрела на его трость, прислоненную к стене рядом со стулом.
— Как вы… как вы пришли к этому?
— Вы спрашиваете, когда я узнал об их существовании?
— И как вы посвятили себя борьбе с ними.
Сетракян помолчал, собираясь с мыслями.
— Тогда я был совсем юным. Во время Второй мировой войны меня отправили в оккупированную Польшу, конечно же, против моей воли. В лагерь к северо-востоку от Варшавы. Он назывался Треблинка.
— Концентрационный лагерь?
— Лагерь уничтожения. Это жестокие существа, дорогая моя. Более жестокие, чем любые хищники, с которыми приходится сталкиваться в этом мире. Они охотятся на молодых и больных. В лагере я и все остальные служили ему пищей.
— Ему?
— Владыке.
От интонации, с которой старик произнес это слово, по спине Норы пробежал холодок.
— Он — немец? Нацист?
— Нет, нет. Он ни с кем не связан. Он не хранит верность никому и ничему. Не принадлежит ни одной нации или стране. Бродит, где ему заблагорассудится. Кормится там, где есть еда. Этот лагерь очень ему приглянулся. Легкая добыча и в огромном количестве.