Воздушная битва за Севастополь 1941—1942

Это можно подкрепить и цифрами. Только 30-я и 35-я башен­ные батареи в течение ноября израсходовали 883 305-мм снаряда общим весом 340 тонн. Еще 651 203-мм снаряд (75,5 т) израсходовала полубашенная батарея № 10. Вместе со 102-мм батареей № 54, участвовавшей в боях только до 2 ноября, ко­гда она была захвачена противником, указанные батареи уничтожили и вывели из строя 55 орудий, 17 пулеметных то­чек, около 400 единиц колесной и гусеничной техники и до 4,5 тысячи солдат противника, то есть больше, чем все ВВС. Всего же за время отражения первого штурма береговая ар­тиллерия и артиллерия ДОТов выпустила более 20 тысяч сна­рядов всех калибров. Еще 2340 снарядов калибром от 100 до 130 мм выпустили корабли. Вес боезапаса, отстрелянный по­левой и зенитной артиллерией по наземным целям, вообще не поддается учету. Применение береговых орудий носило столь интенсивный характер, а расстрел их стволов стал столь велик, что 23 ноября был отдан приказ, ограничивавший их использование только контрбатарейной борьбой. Именно артиллерийский огневой щит стал на пути у немецких войск, штурмовавших Севастополь. Трудно не согласиться с мнени­ем Н. И. Крылова: «11-я армия Манштейна, одна из сильней­ших у Гитлера на всем Восточном фронте, застряла в Крыму теперь уже надолго. Имея в тылу советский Севастополь, гит­леровское командование не могло двинуть ее через Керчен­ский пролив на Тамань, не могло и подкрепить ею свои вой­ска, наступавшие на Ростов.

Вот тогда гитлеровцы и начали писать о том, что Севасто­поль — первоклассная, неприступная крепость, стали имено­вать все его береговые батареи не иначе как фортами, приду­мывая им «страшные» названия: «Максим Горький», «ЧеКа», «ГПУ»… Надо же было как-то объяснить, почему два армейских корпуса, усиленные танками и значительной группировкой артиллерии, поддерживаемые авиацией, остановились перед городом, который на самом деле никаких укреплений крепо­стного типа со стороны суши не имел, а тылом было море».

Конечно, приведенные цифры и мнения отнюдь не говорят о том, что действия авиагруппы СОРа вообще ничего не значи­ли. Они играли важную, если не сказать исключительную роль в борьбе с подходящими резервами и группировкой ВВС про­тивника на аэродромах, однако находившиеся на земле гене­ралы и адмиралы оценивали эти действия достаточно скепти­чески — судя по натиску, резервы к противнику продолжали подходить, а его авиация как летала над главной базой, так и продолжала летать. Над полем боя они увидели свои самоле­ты только в самом конце отражения штурма, а до того наличия у СОРа собственной авиации практически не ощущалось.

Представляется, что в создавшихся условиях более ра­зумным было бы сосредоточение усилий авиации не на дей­ствиях по наземным целям, а на ПВО порта и города. 366 са­молето-вылетов за 19 дней, с 12 ноября по 1 декабря, давали среднесуточную цифру в 19 вылетов в день, включая взлеты по воздушной тревоге. Конечно, такой показатель трудно признать большим. По данным штаба ПВО СОРа, в ноябре не­мецкие самолеты совершили над городом 380 самолето-про­летов, что примерно соответствовало числу вылетов пере­хватчиков. На самом же деле численное превосходство ата­кующих в конкретных боях было еще большим, поскольку в число вылетов советской стороны входили и те, которые не завершались встречей с самолетами противника, а каждый немецкий пролет завершался сбрасыванием бомб. Если не­мецкие бомбардировщики сопровождались своими истреби­телями, то для советских перехватчиков вообще складыва­лась критическая ситуация: могли ли одна-две пары «мигов» и «чаек» противостоять в воздушном бою трем-четырем парам «мессершмиттов»? В результате главная роль в отражении воздушных налетов легла на береговую и корабельную зенит­ную артиллерию, группировка которой к концу первого штур­ма по сравнению с первоначальной сократилась в два раза. Справедливости ради необходимо признать, что в тех услови­ях, в которых базировались советские самолеты на севасто­польских аэродромах, произвести одновременный взлет большого количества перехватчиков было бы вряд ли возмож­но. Кроме того, в соответствии с общими принципами орга­низации ПВО им следовало действовать за пределами зоны прикрытия зенитной артиллерией, т. е. на дальних подступах к базе. При этом управление и истребителями, и зенитной ар­тиллерией должно было осуществляться из одного штаба, че­го на практике не было. Повысить эффективность перехвата удалось бы при увеличении числа барражирующих истреби­телей, но всего этого можно было бы добиться, только сокра­тив объем действий на сухопутном направлении, а командо­вание СОРа никогда бы не пошло на это. Получалось, что за­дача по прикрытию порта решалась удовлетворительно только в те дни, когда противник не предпринимал массиро­ванных налетов, таких как 12 ноября. Слабость нашей ПВО имела далеко идущие последствия и в конце концов стала од­ной из причин падения Севастополя летом 1942 г.

При разборе действий немцев мы наталкиваемся на обыч­ный парадокс — их пилоты действовали весьма профессио­нально и довольно эффективно, командование хорошо управ­ляло действиями подчиненных авиачастей, но задача в целом не решалась. IV авиакорпусу не удалось ни обеспечить про­рыва сухопутной обороны СОРа, ни добиться закрытия порта, ни разгромить советскую авиагруппу. Собственные потери, по немецким же данным, были невелики, но одновременно немецкие документы указывают, что к осени 1941 г. в бомбар­дировочных авиагруппах исправные машины составляли не более 45% от штатной численности, в истребительных — не более 60%. Активность люфтваффе шла по нисходящей, тем более что списочный состав авиагрупп на Восточном фронте с ноября стал сокращаться в связи с ошибочным решением Геринга. IV авиакорпусу пришлось взвалить на себя и ростов­ское направление, практически полностью прекратив дейст­вия в интересах армии Манштейна. Когда много лет спустя после окончания войны бывший фельдмаршал придумывал название для своих мемуаров — «Утерянные победы», — в их число он, по-видимому, включал и Севастополь, взятие кото­рого из-за ряда ошибок германского командования и мужест­ва русского солдата пришлось отложить на 250 дней.

Глава 3. БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ В ВОЗДУХЕ В ДЕКАБРЕ. ОТРАЖЕНИЕ ВТОРОГО ШТУРМА СЕВАСТОПОЛЯ

ПЕРИОД ЗАТИШЬЯ (1—16 ДЕКАБРЯ)

Несмотря на отражение первого штурма, ситуация под Се­вастополем в начале декабря продолжала оставаться крайне сложной. С одной стороны, кризис обороны советских войск как будто миновал. Удалось наладить подачу боеприпасов и маршевого пополнения с Кавказа, а с 9 декабря в город мор­ским путем начали прибывать подразделения 388-й стрелко­вой дивизии. После завершения ее переброски к 15 декабря численный состав войск СОРа достиг примерно 70 тысяч че­ловек при 410 орудиях (в том числе 108 зенитных), 120 мино­метах и 26 танках. Это было уже не так мало, как в начале обо­роны города. Хуже дело обстояло с боеприпасами, которых удалось накопить к полевой артиллерии и минометам не бо­лее трех боекомплектов.

С другой стороны, в еще большей степени изменилась не­мецкая группировка. 18 ноября в распоряжение Манштейна из резерва группы армий «Юг» поступила 24-я пехотная диви­зия, а две другие — 73 и 170-я (последняя закончила сосре­доточение под Севастополем только к 21 декабря) — были пе­реброшены из района Керчи. Фактически же ударная сила 11–й армии под Севастополем увеличилась более чем в два раза, поскольку теперь немцы подтянули к городу тяжелую артил­лерию (четыре полка и два дивизиона орудий резерва главно­го командования), которой им очень не хватало в период пер­вого штурма.

Манштейн рассчитывал начать новый штурм уже 27—28 ноября, но ему помешала погода. Непрерывные дожди, обру­шившиеся на полуостров, сделали непроходимыми грунто­вые дороги, в то время как суровые морозы на Украине выве­ли из строя четыре из пяти паровозов тыла армии. Пока гер­манский командарм ждал, когда запасы снарядов достигнут запланированной нормы, произошли новые изменения в стра­тегической обстановке. 29 ноября войсками Красной Армии был освобожден Ростов-на-Дону. Под ее ударами войска 1–й танковой группы начали отступление и только в начале декаб­ря смогли стабилизировать свой фронт на рубеже реки Миус. Туда из состава армии Манштейна убыла 73-я пехотная диви­зия, предназначавшаяся для развития успеха в ходе будущего штурма. Вслед за этим последовало поражение группы армий «Центр» в Московской битве. В любой момент из состава 11–й армии могли быть изъяты новые соединения, что сделало бы любую попытку наступления и вовсе лишенной шансов на ус­пех. В этой непростой для германского командования обста­новке 8 декабря вышла директива Гитлера № 39, в которой, несмотря на приказ «немедленно прекратить все крупные на­ступательные операции и перейти к обороне», группе армий «Юг» ставилась задача полностью овладеть Крымом и при возможности перенести боевые действия на Кавказ. Несо­мненно, что таким образом фюрер пытался добиться легкого, как ему казалось, успеха, который можно было бы использо­вать в целях пропаганды. Начало штурма, который должен был решить судьбу Севастополя, назначили на 17 декабря.