Воздушная битва за Севастополь 1941—1942

Как бы ни был доволен Остряков действиями своих подчинен­ных, обстановка требовала принятия целого ряда мер разного плана. В первую очередь было необходимо приспособить авиа­цию СОРа к требованиям длительной обороны базы. 8 ноября из-за приближения войск противника к юго-восточным рубе­жам обороны Севастополя и начавшегося артобстрела в оче­редной раз пришлось перебазировать авиацию. Все легкомо­торные самолеты, ранее находившиеся на аэродроме Байдары, перелетели на новую летную площадку Куликово поле. Она на­ходилась на юго-западной окраине города, причем при ее соз­дании пришлось разбирать трамвайную линию Севастополь — Балаклава. Истребители 62-й авиабригады, действовавшие с аэродрома Чоргунь, перелетели на Херсонесский маяк, кото­рому суждено было стать главным аэродромом СОР. Михаил Авдеев так вспоминал сложившуюся там обстановку:

«В начале войны Херсонесский маяк можно было разгля­деть в хорошую погоду далеко с моря и воздуха. Взлетал я с аэродрома для барражирования над главной базой и видел на самом краю мыса выбеленный солнцем маленький стол­бик. Вернее, даже не столбик, а белый на фоне темного моря штришок. Столбиком он выглядел, когда мы подлетали к Се­вастополю. Теперь маяк в глаза не бросался, он был закамуфли­рован — покрашен грязно-зелеными, бурыми и бледно-жел­тыми пятнами под цвет берега. Мы обратили на него внимание, лишь подлетая к Казачьей бухте, таким невзрачным выглядел он в маскировочном наряде, да еще в пасмурный день.

Аэродром на полуострове тоже назывался Херсонесский маяк. Собственно, аэродром — это громко сказано: обыкно­венная посадочная площадка. По сторонам взлетного поля торчали в зарослях мелкого кустарника и бурьяна огромные глыбы камня. Вдоль Казачьей бухты и по берегу моря с севера я увидел рассредоточенные истребители самых различных типов. К югу от маяка, в направлении 35-й батареи, пристрои­лись на побережье штурмовики и бомбардировщики. И всюду люди, люди. Бескозырки, белые и красные платочки. Платоч­ков больше. Женщины Севастополя и краснофлотцы вороча­ли камни — расширяли летное поле, рыли для самолетов ка­пониры, сооружали землянки для летчиков и техников, ко­мандные пункты, подземные хранилища».

Все эти земляные работы были развернуты только после назначения на должность командующего ВВС Н. А. Острякова. Особенно важное значение имело сооружение капониров — заглубленных и обвалованных с трех сторон земляной насыпью индивидуальных самолетных стоянок. Выходы из них распо­лагались на северо-запад — в направлении, противополож­ном артиллерийскому обстрелу. Сверху каждый капонир затя­гивался маскировочной сетью. В таком укрытии самолет мог пострадать только в результате прямого попадания авиабом­бы или снаряда. Даже несмотря на то что аэродром находил­ся на самой удаленной к западу точке севастопольского рай­она, расстояние до линии фронта от него составляло всего 20 километров. 9 ноября он впервые подвергся артиллерийско­му обстрелу, который продолжался до последних дней обороны.

Периодически совершались и авиационные налеты. Осо­бого ущерба они в тот период не наносили, но командующий ВВС ЧФ предусмотрел меры и на этот случай. Сразу после на­чала войны для защиты Севастополя от налетов со стороны моря на судоремонтном заводе взялись за изготовление пла­вучей несамоходной зенитной батареи. Ее корпусом стал учебный отсек линкора типа «Советский Союз» длиной 50 и шириной 30 метров. На нем установили четыре 76-мм и три 37-мм зенитных орудия, три крупнокалиберных пулемета, оборудовали жилые помещения для экипажа. 3 августа бата­рея вошла в состав Черноморского флота под названием «Плавучая зенитная батарея № 3». Первоначально ее установи­ли в 4 километрах от берега, но практика показала, что в услови­ях волнения точность огня орудий оставляет желать много боль­шего. 130 моряков экипажа скорей всего передали бы в морскую пехоту, если бы Остряков не предложил использовать бата­рею для защиты херсонесского аэродрома. Ее отбуксировали в защищенную от ветра и волн Казачью бухту, где батарея себя сразу же хорошо зарекомендовала и получила неофициаль­ное название «Не тронь меня». За время обороны Севастополя она, по отечественным данным, сбила 22 немецких самолета.

Понятно, что в условиях постоянных бомбежек и артобст­релов любой самолет, не поставленный в капонир, подвергал­ся риску немедленного уничтожения. Поскольку укрытий не хватало, в тот же день скрепя сердце Остряков распорядился отправить на Кавказ главные силы 32-го иап (пять МиГ-3, че­тыре ЛаГГ-3, один Як-1, восемь И-16 и три И-153) и два Ил-2 18-го шап. Часть наиболее зарекомендовавших себя летчи­ков части, переученных на новую технику, была временно при­числена к 9-му иап. После этого численность авиагруппы СОРа сократилась примерно до 100 самолетов. Управление ею по­прежнему осуществлял непосредственно штаб ВВС ЧФ, нахо­дившийся в Севастополе. Для управления частями на Кавказе еще в начале ноября был создан «походный штаб ВВС ЧФ», дислоцировавшийся в Новороссийске. Туда же к 18 ноября перебазировалось из Севастополя и большинство отделов штаба ВВС, за исключением части оперативного отдела. С это­го момента авиация ЧФ фактически имела два штаба: один в Новороссийске, отвечавший за действия ВВС с кавказских аэродромов под руководством заместителя командующего генерал-майора В. В. Ермаченкова, и второй в Севастополе, руководимый самим Остряковым. Непосредственно за работу штабов отвечали начальник штаба ВВС ЧФ полковник В. Н. Кал­мыков и его заместитель майор Савицкий соответственно.

Севастопольский штаб ВВС находился по соседству со штабом и Военным советом СОРа, который отвечал за все во­просы, связанные с обороной города. За его оборону на суше отвечал штаб заместителя командующего СОРом по сухопут­ной обороне — командующего Приморской армией генерал­-майора И. Е. Петрова. С ним Остряков тоже установил тесную связь и, хотя не был непосредственно подчинен по службе, с готовностью выполнял все заявки Приморской армии на не­посредственную поддержку и воздушную разведку.

Поскольку к тому моменту в Севастополе скопилось множе­ство эскадрилий от различных частей, возникла необходимость в организации единого управления ими. 7 ноября Остряков отдал приказ о создании управлений двух нештатных авиаци­онных групп: сухопутной на базе управления 8-го иап (полков­ник К. И. Юмашев) и морской на базе управления Особой мор­ской авиагруппы ВВС ЧФ (майор И. Г. Нехаев). Это мероприя­тие намного упростило вопросы организации совместной боевой работы самолетов из разных полков, задачи между подразделениями стали распределяться намного оптимальней.

Боевое управление стало осуществляться следующим об­разом: каждый вечер в севастопольском штабе ВВС состав­лялся план боевых действий на сутки, который в части касае­мой доводился до штабов сухопутной и морской групп. В «Ма­териалах по опыту боевой деятельности 6-го гиап за 1941 — 1942 гг.» (8-й иап был преобразован в 6-й гиап приказом от 3.4.1942) указывалось: «Все боевые распоряжения в штаб су­хопутной авиагруппы поступали в виде боевой задачи на день, причем конкретно задача ставилась только истребите­лям и разведчикам и иногда бомбардировщикам, штурмови­кам же с рассвета назначалась 20-минутная готовность к вы­лету». Их вылет производился либо по заявкам Приморской армии, либо по решению самого Острякова, принятому на ос­новании данных воздушной разведки. Более тщательно гото­вились удары по аэродромам противника — для них в штабе ВВС детально разрабатывался план действий, включая меро­приятия по достижению внезапности, состав выделяемых сил, проводился предполетный инструктаж ведущих.

Использование самолетов морской авиагруппы носило бо­лее стабильный характер. Фактически они решали только две за­дачи: вели ближнюю разведку в морском секторе днем и бом­бардировали населенные пункты в районах сосредоточения немецких войск ночью. Гидросамолеты базировались на бухту Матюшенко в Северной бухте, которая была еще ближе рас­положена к линии фронта, чем Херсонесский маяк, и также периодически подвергалась артиллерийскому обстрелу. Из­-за этого большая часть МБР-2 постоянно пребывала в ремонте, а суточное количество их вылетов оставалось незначительным.