Страница 45 из 53
— Черт, — говорит он. — Черт! Черт! Чтоб вам всем!
— Куда мы теперь, пап? Банни заводит “пунто”.
— К твоему дедушке, — отвечает он. — Моему отцу. Великому Банни Манро Первому. Надавив на газ, Банни криво выруливает на дорогу, вламываясь в вечернее движение приморской трассы.
— Вот куда мы теперь, черт возьми, — подытоживает он. Банни-младший видит широкую полосу помятых грозовых туч, собирающихся над серым набухшим морем, и стаи чаек, похожие на обрывки газет, разбросанные по небу, а небо выглядит таким угрюмым и оскорбленным, что, кажется, вот-вот не то разрыдается, не то намочит штаны. Ветер пахнет рыбой и солью, и слышно, как разбиваются о стену волны. — Наверное, будет дождь, — говорит Банни-младший, обернувшись к отцу и дотронувшись рукой до пораненного уха. И конечно же, в этот самый момент он видит, как первые крупные капли дождя ударяют по раскореженному капоту “пунто”, и вот вспарываются небеса, и оттуда потоком выплескивается ливень.
Глава 28
В домах неподалеку от улицы Олд-Стайн ковры потерты, а лампочки перегорели, на выцветших, ободранных обоях синий китайский узор, на котором китайцы трутся друг о друга или друг другу отсасывают, — Банни не может точно разобраться, что именно они там делают. Он поднимается по лестнице и чувствует, что это последнее место на земле, где бы ему сейчас хотелось оказаться. Ребра болят, колени разбиты, кожа на ладонях содрана, а нос напоминает ядовитый гриб мухомор, и к тому же разорваны брюки, а начес на лбу выглядит так, будто его переварили и повесили здесь уже после того, как он побывал у кого-то в желудке. Банни-младший идет следом, и после каждого лестничного пролета выглядывает в окна, в которые хлещет гроза, и молится о том, чтобы мусорные мешки, которые папа прицепил изолентой к выбитому лобовому стеклу “пунто”, держались покрепче: он оставил на заднем сиденье энциклопедию, и, если с ней что-нибудь случится, он просто не знает, что тогда будет. Навстречу Банни по лестнице спускается мисс Ламли, на ней голубая сестринская форма, в одной руке — сумка, в другой — связка ключей, а на накрахмаленной груди танцуют перевернутые вверх ногами часики.
— Вас-то мне и нужно, — говорит она.
— Что случилось с лифтом? — спрашивает Банни, хватая ртом воздух и потея так обильно, что рубашка прилипает к ребрам.
— Сломался, — сухо отвечает мисс Ламли. — Еще несколько месяцев назад, мистер Манро. Мисс Ламли за пятьдесят, у нее приятное доброе лицо, которое временно искажено (покраснело, помрачнело и устало осунулось) тем, что мисс Ламли пришлось исполнять какие-то крайне неприятные обязанности. Она смотрит на Банни поверх черной оправы очков и протягивает ему бренчащую связку ключей.
— Я увольняюсь, — объявляет она.
— Что? — произносит Банни.
— Ваш отец умирает, мистер Манро. Ему необходима постоянная профессиональная забота.
— Я думал, вы приходите как раз для этого, — говорит Банни.
— Ему нужно в больницу, мистер Манро.
Мисс Ламли спускается на одну ступеньку, заталкивает ключи в ладонь Банни и оглядывает его с головы до ног.
— Что с вами произошло? — спрашивает она.
— Он не желает ложиться в больницу, вы же знаете, — говорит Банни, прислоняясь к стене, чтобы не упасть, груз последних нескольких дней лежит у него на плечах огромными мешками с цементом.
— Может, вам теперь стоит отправиться туда вдвоем, — произносит мисс Ламли, мягко касаясь носа Банни рукой. — Вы выглядите еще хуже, чем он.
— Вы и сами не в лучшей форме, — огрызается Банни, улыбается и лезет в карман пиджака за фляжкой со скотчем. — Выпить не хотите? Мисс Ламли улыбается в ответ.
— Мне пришлось нелегко. Я очень терпеливый человек, мистер Манро. И делала все, что было в моих силах. Но я не стану больше подвергать себя тем оскорблениям, которые здесь так долго сносила. Я уверена, что вы меня понимаете. Ваш отец очень болен, — мисс Ламли прижимает руку к груди. — Болен вот тут, — а потом она стучит себя по голове, — и тут. Банни делает большой глоток из фляжки и закуривает, а мисс Ламли тем временем смотрит на Баннимладшего.
— Привет, малыш, — говорит она. Банни-младший вертит в руках фигурку Дарта Вейдера.
— Меня ударили в ухо, — делится он.
Мисс Ламли наклоняется, поправляет на носу очки и изучает крошечную рану мальчика.
— Для этого у меня кое-что найдется, — говорит она, открывает сумку и достает оттуда тюбик крема с антисептиком и коробочку пластырей. Она накладывает на кончик уха небольшое количество крема и сверху приклеивает маленький круглый пластырь телесного цвета.
— Ты побывал в настоящем сражении, — говорит мисс Ламли, закрывая сумку.
— Мой противник выглядит куда хуже, — отвечает Банни-младший, смотрит на отца и улыбается. Мисс Ламли поворачивается к Банни.
— У вас замечательный сын, — говорит она. Банни сосет сигарету, его руки дрожат, под правым глазом подпрыгивает наэлектризованный нерв, а по лицу течет ручеек пота.
— Нет, в самом деле, мистер Манро, вы нормально себя чувствуете?
— Слушайте, — обрывает ее Банни. — У меня сегодня день посещений.
— Я понимаю, как вам нелегко, — говорит она и кладет руку ему на плечо. — Уговорите отца лечь в больницу, мистер Манро. Она подхватывает сумку и, спустившись на несколько ступенек, исчезает. Банни гремит связкой ключей, перебирает их пальцами и смотрит на Банни-младшего.
— Ну что ж, — вздыхает он. — Вперед.
Мальчик оглядывается и, склонив голову набок, улыбается ему своей разобранной улыбкой, и вот они вдвоем — отец и сын — поднимаются по последнему лестничному пролету.
Банни заправляет рубашку в штаны, выравнивает галстук, допивает все, что осталось во фляжке, и напоследок еще разок затягивается. — Как я выгляжу? — спрашивает он у Банни-младшего, но тут же, не дожидаясь ответа, трижды стучит в дверь квартиры 17 и из соображений предосторожности делает шаг назад. — Вали отсюда, сука! — раздается изнутри страшный рев. — Я занят!
Банни наклоняется поближе к двери. — Отец! — кричит он. — Это я! Банни!
Изнутри раздается ужасный кашель. Затем лязгает замок, слышно, как двигают мебель, и после череды отборных ругательств дверь наконец открывается, и на пороге появляется Банни Манро Первый, маленький и сгорбленный, одетый в свитер в коричневый ромбик со снежинками и белым медведем на груди, рубашку цвета никотина и страшно измочаленные замшевые тапки. Молния у него на штанах расстегнута, а из-под рукавов свитера и из-за воротника выглядывают выцветшие синие татуировки. Кожа на старческом лице серая, как дешевые газеты, десны искусственной челюсти выкрасились в ярко-багровый цвет, а зубы на них громоздкие и коричневые. Грязь бесцветных волос стекает по яйцевидному черепу подобно куриной подливке. Его окружает невыносимый запах застарелой мочи и лекарств. В одной руке он держит тяжелую палку, в другой — отвратительного вида носовой платок. Он смотрит на Банни и клацает вставной челюстью.
— Я же сказал, вали отсюда! — И он захлопывает дверь прямо у Банни перед носом.
— О боже, — вздыхает Банни и открывает дверь ключом.
— Только ничего не говори, — сквозь зубы шепчет он Банни-младшему, и они оба входят в комнату. Комната тесная, непроветренная и пропитавшаяся застарелым сигаретным дымом. В окна за кружевными занавесками, пожелтевшими от старости, стучится гроза, а в крошечной кухне истошно вопит чайник. Старик уселся в единственное кожаное кресло напротив телевизора и уложил свою палку поперек колен. У него за спиной стоит торшер из красного дерева, и из-под украшенного кисточками абажура на удлиненный череп старика свирепо льется свет. Телевизор с перенасыщенными оттенками красного и зеленого показывает порно с участием девочки-подростка и черного резинового члена. Старик заталкивает корявый кулак в тухлые серые штаны и ухватывает себя за член.
— Ни хрена эта дрянь не действует! — объявляет он. Он поднимает голову, трет подбородок и одним прозорливым глазом рассматривает не самый удачный внешний вид Банни. Он втягивает воздух сквозь свои психоделические челюсти и тычет пальцем в похожий на красную розу нос Банни.