Страница 35 из 53
Глава 21
— Восстанавливающий крем для рук обладает прямо-таки чудодейственной укрепляющей силой. Причем действует он моментально, — говорит Банни. — Позвольте мне вам показать.
— Вряд ли он сработает на моих древних окаменелостях, — улыбается миссис Брукс. Она снимает кольца и протягивает Банни обезображенные руки-клешни. Банни выдавливает немного крема себе на ладонь, берет пальцы миссис Брукс в свои руки и начинает мягко втирать крем в ее узловатые суставы. Скрюченные старые пальцы под прикосновениями Банни так и скрипят. Миссис Брукс раскачивается взад-вперед, метрономным покачиванием размечая пространство вокруг себя.
— До меня уже много лет никто так не дотрагивался, мистер Манро. Вот спасибо, подзарядили старухе батарейки!
— Господи боже, миссис Брукс, — изображает изумление Банни. — Да у вас руки как у юной девушки!
Миссис Брукс заливается звенящим счастливым смехом. — Не говорите глупостей! — говорит она.
Банни-младший несется вверх по лестнице и потом — вдоль по набережной, изо всех сил стараясь не касаться зомби-убийц, мимо продавца рыбы и картошки с его волосатыми надувными руками и через пешеходный переход, где орудуют пожиратели детей, и когда Банни-младший видит желтый, забрызганный птичьим пометом “пунто”, его охватывает неописуемое чувство облегчения, как будто бы он вернулся туда, где ему надлежит быть. Он открывает дверь и падает на пассажирское сиденье, и его ноги безумно танцуют внизу, а сердце кажется тяжеленным, как наковальня, или якорь, или смерть. Опустив кнопку замка, он запирает дверь и снова упирается лбом в стекло, а потом щурит глаза и вспоминает, как временами мама вела себя очень странно — например, однажды он видел, как она нюхает папины рубашки и разбрасывает их по всей спальне, а в другой раз она сидела на полу в кухне и плакала, и все лицо у нее было перемазано губной помадой. И, хотя у нее было, как говорит папа, “серьезное заболевание”, она всегда приятно пахла и всегда была очень мягкая на ощупь.
Вдруг раздается стук в окно — такой громкий, как будто бы кто-то стреляет из пистолета. От ужаса Банни-младший холодеет и закрывает глаза руками.
— Пожалуйста, не ешьте меня, — говорит он. Он снова слышит стук и, открыв глаза, видит, что по стеклу стучит женщина в полицейской форме. Она молодая, с короткой стрижкой и симпатичным лицом. Женщина жестами просит Банни-младшего опустить окно, она улыбается ему, и мальчик с облегчением замечает приятные ямочки в уголках ее губ. Он опускает стекло. Верхняя губа женщины едва заметно серебрится мягкими светлыми волосками, и, когда она наклоняется поближе к окну, мальчик слышит, как скрипит ее новый кожаный ремень. До него доносится какой-то поразительно сладкий запах.
— Все в порядке, молодой человек? — спрашивает женщина-полицейский. Банни-младший сжимает губы, изображая улыбку, и кивает головой.
— Разве тебе сейчас не нужно быть в школе? — продолжает она, и мальчик понимает, что людоед в белом спортивном костюме его заложил и у него нет ни малейшего представления, как следует отвечать на этот вопрос. Он вертит в руках Дарта Вейдера и мотает головой.
— Почему? — удивляется полицейский, и Баннимладший слышит, как из ее рации раздается короткий статический треск, так сильно похожий на звук, который бывает, когда кто-нибудь пукает, что Банни-младший хихикает.
— Папа говорит, что сегодня мне туда не надо, — отвечает он и вдруг понимает, что ему до смерти надоели все эти взрослые — полицейские с дубинками, отморозки в белых спортивных к�стюмах, придурки со знаками зодиака на шее, женщины, которые кудахчут, как петухи, жиртресты в платьях и мамы, которые берут и убивают себя, а еще хотелось бы, черт возьми, знать, куда подевался его отец. Банни-младший немедленно корит себя за такие мысли и стирает их из своего сознания.
— Это почему же? — интересуется женщина-полицейский.
— Я болен, — говорит Банни-младший, опускается поглубже в сиденье и с театральным размахом изображает нечто похожее на то, как, по его мнению, должен выглядеть мальчик, умирающий миллионом разных смертей одновременно.
— Понятно. Может, тогда тебе надо сейчас лежать в постели?
— Наверное, — пожимает плечами Банни-младший.
— А это кто у тебя? — спрашивает полицейский и указывает на Дарта Вейдера. Мальчик вертит пластмассовую фигурку в руках.
— Дарт Вейдер, — отвечает он. Полицейский выпрямляется и с деланной серьезностью прижимает руку к груди.
— Да пребудет с вами сила! — говорит она. Банни-младший снова замечает в уголках ее рта ямочки. Но потом они исчезают, и она опять просовывает голову в окно.
— И где же твой папа? — спрашивает она. Серебряный браслет, который Банни носит на левом запястье, звякает, и звук тихим эхом разносится по всей комнате. Руки миссис Брукс подергиваются у нее на коленях, они и в самом деле выглядят моложе. На ее крошечном морщинистом лице застыла блаженная улыбка, и, пока Банни облизывает кончик карандаша и заканчивает заполнять бланк заказа, он чувствует себя в каком-то смысле отмщенным. Он думает о том, что переплюнул самого себя. Он продал этой пожилой даме огромное количество косметики, которой она никогда в жизни не станет пользоваться, но, сделав это, он доставил старой перечнице массу удовольствия. Правда, Банни ощущает некоторый дискомфорт в теле, беспокойство, вызванное большим количеством кофеина. Он чувствовал себя так всю первую половину дня и пришел к выводу, что это обычное повседневное похмелье (с утра он слегка перебрал), но тут он видит за окном темную угрозу скворцов, кот�рые камнями падают к порывистому морю, и вдруг понимает, что дискомфорт, который он ощущал, на самом-то деле свидетельствовал о пробуждающемся в нем страхе — но страхе перед чем?
— Заказанные товары вам привезут в течение десяти рабочих дней, миссис Брукс, — говорит он.
— Вы доставили мне неземное наслаждение, мистер Манро. И вот тут-то до Банни доходит, и он понимает, что предчувствовал это с самого начала. Оно поднимается вверх по костям, и Банни чувствует, как перестраивается сердце, готовясь к встрече. Он замечает, что радио необъяснимым образом замолчало, в комнате стало немного темнее, и температура резко упала. Банни чувствует, как немеют кончики пальцев и сзади на шее поднимаются волоски. У него над головой в люстре вдруг раздается короткий электрический треск, и Банни уверен как ни в чем другом, что, если он сейчас поднимет голову и посмотрит на стену гостиной, то увидит, что там, на крутящемся стуле перед “безендорфером” сидит его мертвая жена, Либби. Она, конечно, будет одета в ночную рубашку, которая была на ней в их первую брачную ночь и еще в ту ночь, когда она повесилась. Банни боковым зрением видит оранжевое пятно и замечает, как в обвиняющем жесте поднимается рука или происходит еще что-то вроде этого. Он слышит, как скворцы принимаются бешено чирикать, клевать и царапать окно. Воздух вокруг начинает пульсировать и искривляться, и, когда Банни слышит, как из пианино с грохотом вырываются тяжелые, обремененные гласом судьбы аккорды, он затыкает уши и безуспешно пытается закричать. Миссис Брукс принимается грести воздух своими клещами.
— Бетховен! — кричит она, словно в бреду, и с губ ее срывается туманная завитушка.
— У нее было серьезное заболевание, — умоляет Банни.
— Что? — переспрашивает миссис Брукс.
— А? — отзывается Банни, так и не решаясь поднять головы. Он чувствует, как откуда-то изнутри прорывается непрошеный вулканический гнев — гнев на все на свете — на эту его жену, которая даже из могилы продолжает повсюду его преследовать, чтобы погрозить пальцем; на артритную старую суку с ее идиотическими запросами; на его отморозка-сына, который сидит и ждет его в машине; на отца, который помирает от рака; на всех этих хищных женщин, которые только и знают, что сосать из мужиков кровь; на чертовых пчел и скворцов — какого хрена им всем от меня надо? Банни проклинает свои собственные неутолимые аппетиты и в то же время пытается, приложив буквально геркулесовые усилия, перевести мысли на блестящие гениталии какой-нибудь поп-звезды, или, там, знаменитости, или кого угодно, но не может придумать ни одной подходящей, потому что скворцы все бомбят окно старухи, и фортепьянные аккорды гремят теперь так громко, что, наверное, сейчас его голова расколется надвое. Миссис Брукс хватает его руку своей искалеченной клешней.