Страница 14 из 53
— Ох, черт, — выдыхает Банни и вдавливает ладонь себе в пах, отчего сегодняшние образы безжалостных бабушек, насмешливых калек, гомосексуальных священников и стай ехидных гребаных сук бесследно растворяются в воздухе.
— Хрен его знает, почему ее до сих пор не запретили! — удивляется Банни.
Глава 9
Банни открывает дверь. Он снял пиджак, и теперь на нем рубашка василькового цвета с узором, который на первый взгляд кажется обычным горошком, но при ближайшем рассмотрении оказывается изображением древнеримских монет, а на них, если приглядеться еще внимательнее, красуются крошечные зарисовки совокупляющихся пар. По чудесной случайности Либби упустила из виду этот предмет одежды Банни, когда решила изменить его гардероб с помощью кухонного ножа и баночки туши. Однако она нанесла непоправимый ущерб знаменитой “греческой” футболке, которую Пудель подарил Банни на годовщину свадьбы. Пудель нашел ее в Интернете, на сайте для современных донжуанов, жеребцов и посетителей чужих спален под названием soblaznitel.com. Картинка на ней была не самая целомудренная: греческий бог секса или ктото вроде этого — словом, какой-то грек с оливковым венком на голове и прибором настолько внушительным, что его поддерживают на особом ремне два щекастых херувима. Именно эту футболку Банни обнаружил в мусородробилке — и сидел потом на кухонном полу, рыдая над оставшимися от нее лоскутками.
— Здоров, ушлепок! — говорит Пудель, вваливаясь в квартиру с собачьей улыбкой на лице и наркотической поволокой в глазах.
— Господи, Пу, ну как ты выражаешься! — возмущается длинноногая блондинка, висящая у него на локте, и пинает его в лодыжку.
— Спокуха, детка! — веселится Пудель и принимается скакать на джинсовой ноге, а Банни тем временем замечает (и от этого внутри пробегает сладостный ток), что пурпурное родимое пятно на верхней губе блондинки по форме немного напоминает кролика. Реймонд, тоже без пиджака, появляется из-за спины Пуделя с упаковкой пива в руках и поддельной улыбкой на лице. Сквозь знакомые алкогольные пары, которые оказывают на Банни утешительное действие, он слышит, как Реймонд любезно интересуется:
— Все в порядке, Бан? Девушка Реймонда, которую почти наверняка зовут именно Барбара, высовывает голову из-за плеча Реймонда, как пустое облачко в комиксах, означающее, что у героя нет никаких мыслей.
— Привет, Бан, — говорит она.
— Привет… э-м-м… — запинается Банни и думает, что, может быть, в конечном итоге ее зовут все-таки не Барбара, и тут Реймонд театральным шепотом подсказывает: “Барбара!”, и Банни говорит: — Точно, да, Барбара… Извини, Барбара. Что на это отвечает Барбара, никто не слышит из-за шумного и громогласного появления Джеффри, который врывается в дверь с бутылками виски, торчащими из обоих карманов просторного льняного пиджака. Он устрашающе пыхтит после путешествия по лестнице и размахивает своим неизменным платком.
— Банни… — ревет он зычным голосом, — Банни… Банни… И после этого обваливается всей взмокшей плотью на Банни и, кажется, не столько его обнимает, сколько пытается полностью переварить.
— Служба была чудесная, Бан, — говорит Джеффри, и все с ним соглашаются. Блондинка с родимым пятном делает шаг вперед.
— Правда, просто замечательная служба, — говорит она Банни. Банни поворачивается к Пуделю.
— Пудель, а ты не хочешь познакомить меня… Но Пуделя нигде нет. Банни выглядывает в коридор как раз в тот момент, когда дверь ванной тихонько закрывается. Вечер обещает быть удачным, думает Банни. Длинноногая блондинка улыбается Банни и решает обойтись без помощи Пуделя.
— Меня зовут Река, — говорит она. В первое мгновение Банни выглядит растерянным, а потом у него начинает кружиться голова — правда, это быстро проходит, но головокружение довольно сильное: пол изгибается волнами, стены кренятся, и Банни вынужден вцепиться в плечо Джеффри, чтобы не упасть.
— Ты в порядке, Бан? — спрашивает Джеффри, набрасывая ему на плечо огромную руку-перину.
— Черт, ну надо же, я недавно познакомился… — говорит Банни и на секунду мысленно переносится к коренастой официантке из отеля “Grenville” — к ее упитанной белой заднице, трясущемуся изголовью кровати, мантре ее изнуренных стонов — кажется, еще чуть-чуть, и это воспоминание поглотит его с головой.
— Куда же все так несется… — говорит Банни. — Хоть бы чуть-чуть притормозило… Сказав это, он сам себе удивляется — что он вообще имел в виду?
— Хм, — произносит Реймонд, ему тоже неловко.
— Конечно, тебе сейчас непросто, Бан, — говорит Джеффри и с сочувствием похлопывает друга по спине.
— Я соболезную вам в вашей утрате, — говорит Река и протягивает Банни руку с длинными тонкими пальцами, кончики которых покрыты кораллово-розовым лаком. Банни, который уже немного собрался, берет ее за руку и чувствует электромагнитный удар такой силы, что отпрыгивает назад и бешено трясет рукой. — Вы это почувствовали? — в ужасе спрашивает он у Реки. Она чуть склоняет голову набок и приподнимает бровь. — Нет, вы почувствовали?? — повторяет Банни. — О да, я — кролик Дюрасел! И, придя к такому выводу, Банни очень похоже изображает розового барабанящего кролика на батарейках, который носится вверх-вниз по холму. Река смотрит на Банни большими влажными глазами и непроизвольно касается пальцами родимого пятна на губе. Банни дует себе на руку. — Теперь вы еще скажете мне, что родились у реки! — Он принимается весело смеяться и разглаживать складки на брюках. Его слова вызывают всеобщее недоумение, и никто не решается поднять глаз, и тогда Банни думает, что хорошо бы Пудель вынюхал еще не все, что принес. — А это кто у нас такой? — спрашивает Река. Банни-младший малюткой-привидением появился в прихожей и стоит, зажав кулаки под мышками. Река наклоняется и ерошит ему волосы, а когда убирает руку, мальчик пытается пригладить их обратно, как было.
— Это Банни-младший, — говорит Банни. — Мой сын. Мальчик указывает на отца большим пальцем и с робкой улыбкой говорит:
— А он — мой папа. Все смеются, и это немного смущает Баннимладшего, ведь то, что он сказал, правда. Для него это очень важно. Он любит своего папу. Он считает, что на свете нет папы лучше, умнее и талантливее, и, стоя сейчас здесь, рядом с ним, Банни-младший испытывает гордость — мой папа, — но еще он, конечно, стоит рядом с ним потому, что больше ему пойти некуда.
— Ой мамочки, какой же он хорошенький, — говорит Река и снова ерошит мальчику волосы. — Будь ты на несколько лет постарше… Дверь ванной распахивается, и оттуда пулей вылетает Пудель со звериным оскалом и сверкающими глазами.
— Господи, Река, парню всего девять лет, — восклицает он, вытирая нос тыльной стороной ладони. Река щиплет мальчика за щеку.
— Я знаю. Я просто хотела сказать, что…
— Ну вот и не надо этого говорить, — обрывает ее Пудель. Его желтый начес почему-то сияет еще ярче — волосы так и искрятся, когда Пудель резко вертит головой.
— Смотри, Река, что сейчас будет! Вот назови какуюнибудь страну, любую.
— Что? — не понимает Река.
— Да мать твою, любую страну назови! — настаивает Пудель и подмигивает Банни-младшему.
— Ладно, — говорит Река. — Монголия.
— Ну, Кролик, не подведи дядю Пуделя. Назови-ка столицу Монголии. Банни-младший морщит лоб, изображая мучительную работу мозга, смотрит на потолок, поглаживает подбородок и чешет затылок.
— Улан-Батор, — произносит он наконец, и все радостно аплодируют.
— Да он еще и умненький, — восхищается Река и опускает ладонь на шею мальчику, отчего Баннимладшего обжигает незнакомым маслянистым жаром.
— А старое название — Урга, — тихо говорит он.
— Умненький? — переспрашивает Пудель. — Да он просто гребаный гений! Река хлопает жаркими ладонями прямо над ухом у Банни-младшего.
— Эй! — прикрикивает она на Пуделя. — Что за слова!
— Может, пойдем в комнату? — приглашает Банни. Пока взрослые перемещаются в гостиную, Баннимладший слышит, как Пудель шепчет Реке: