Страница 43 из 111
— Стало быть, передо мной собственной персоной сказочный Емеля, извините, дурак, — решил я наконец подхватить шутку.
— Какое там дурак! В тысячу раз глупее. Емеля-то ваш небось не такой простак. Что, не верите? А я от правды ни на шаг не отступил. Вот послушайте. Рыбак я так себе. Не буду хвастать, что из больших знатоков. Хотя кое-что умею. И на удачу не жаловался. Это верно. Раз как-то на озере в отпуске леща поймал. На девять с половиной килограммов потянул. Грамм в грамм. Сразу и взвесил.
— Вы что же, — усмехнулся я, — безмен с собой носите?
— Зачем? Я по-рыбацки. Взял палку, с одного конца на леске леща подвесил, с другого — ведро. И литровой банкой воду лил, пока не уравновесило. Ведро полтора килограмма весит. Так и вытянуло девять с половиной. Вот такой, поверите? — Он широко развел руками. В глазах его блестело возбуждение, словно событие только что состоялось.
— Вся деревня сбежалась тогда. Народ все больше престарелый. Сроду у них таких рыбин не ловили. А теперь и подавно, когда вся химия с полей идет. Сорная рыба еще попадается да лягушки пока не перевелись.
Эх, было дело, — с отчаянием махнул рукой странный собеседник. Теперь я этих лещей из любой лужи сколько хочешь вытащу. Пожелать только!
Видя, что попутчик явно хватил лишку, как это случается нередко с заправскими рыбаками, я попытался направить разговор в прежнее русло.
— А щука-то, щука при чем здесь?
— Как это при чем? Она-то и переменила всю мою жизнь. Есть желание слушать — могу рассказать.
Поехал я на водохранилище. Знал, конечно, что не с пустыми руками вернусь. С пустыми-то что за интерес. Только к бережку подошел — тут я ее и увидел. Чего у нее там случилось — до сих пор не знаю. А так будто дремала. Я, понимаешь, увлекающийся человек. Разум у меня как отшибло, в чем был — в воду. В любом случае дурень: она на вид метра два. Это какой же вес! Утащить под воду ей ничего не стоит. Только это я тогда помимо внимания: сгоряча схватил и на берег бросил. Уж потом дошло, что как перышко легкая она. Из чего состоит — кто ее знает. Ну это уж, как говорю, потом было.
Бьется она на берегу как настоящая, а я камень ищу, чтоб успокоить. Голыми-то руками уже боюсь схватить. Нашел каменюку, только подбежал, а она мне человеческим голосом: отпусти, дескать, в воду, а я тебе буду помогать, когда о чем попросишь.
Испугался я, понятно. Уж как было говорю: тут кто хошь испугается, когда рыбина бессловесная заговорит. Но все-таки, сгоряча, должно быть, отвечаю ей:
«Если все можешь, то чего сама себя в воду не спустишь?»
«Ты, — говорит, — мне энергостимулятор — вон ту чешуйку сдвинул, когда на берег выбрасывал. Поставь ее на место, и я тогда сама в воде окажусь. А тебя за хорошее ко мне отношение и доброту — отблагодарю».
Я наклонился и вправду вижу — чешуйка на боку вроде отстала. Контакта, значит, нет. Подвинул на место — а щука уж в воде. Моментальное дело. На глубину ушла, а голос явственно слышу, будто рядом: «Теперь чего хочешь пожелай. Что возможно — выполню. Слова данного не в моей власти нарушать».
«Ну а если невозможное пожелаю?» — спрашиваю у нее, чтобы быть в курсе дела.
«Что невозможно, — отвечает, — выполнить не смогу. Только до невозможного тебе, пожалуй, и не додуматься: для меня многое возможно».
Кое-что для проверки я тут же пожелал. И она, поверите, как обещала, все выполнила. А потом сразу куда-то пропала. Но связь у меня с ней постоянная. Как будто сторожит она каждое мое желание. А тут, как на грех, думы одолевать стали: ну-ка, думаю, захочу чего, а потом и пожалею. А вдруг она обратно все повернуть не сможет? Нет. Уж лучше не хотеть лишнего. А потом и такое в голову ударило: а что, если придет на ум что-нибудь эдакое, чего вовсе и не желаешь — а она выполнит, раз подумал. Так уж лучше ничего не желать.
Понимаете, замучился я с этими мыслями. Только и слежу теперь за собой, чтоб вообще ничего не желать.
Я поразился той мешанине, которая оказалась в голове у моего попутчика. Как видно, с большими завихрениями человек. Как бы там ни было, но я невольно начал оглядываться, рассчитывая при первой возможности перейти на другое место. Просто так подняться и уйти казалось неудобным.
А он, словно догадываясь о моем настроении, возбужденно заговорил:
— Не верите, да? А хотите, я сейчас вам докажу, прямо здесь?
— Перенесете меня в одну из сказок Шехерезады? — невольно улыбнулся я в ответ.
— А ведь это идея: путешествие на Восток, — хлопнул он себя по колену.
…Не помню, как я заснул, но сон пришел мгновенный. Будто неимоверно жгуче палило солнце. Вокруг, до самого горизонта, стелились пески. Местами будто снег лежал и блестел на солнце. Но ясно было, что это соль выступила на поверхности огромных размеров жаровни. Я — вот чудо-то — сидел между горбами верблюда. Сидеть с непривычки было крайне неудобно.
Я повернул голову вправо, и мне стало смешно во сне. Не сдерживаясь, я смеялся так, что явственно слышал свой смех. И было от чего смеяться: рядом, точно на таком же верблюде, двигался мой попутчик по электричке. До чего же он оказался привязчив: во сне — и тут ухитрился стать действующим лицом. Ну да ладно, поедем вместе, мне ведь от того ни холодно, ни жарко. Ох, как жарко! Печет это снящееся солнце будто взаправдашнее, будто наяву. Пить! Скорее воды!
Романтический герой де Сент-Экзюпери был куда выдержанней. Сколько часов он продержался в пустыне, прежде чем был подобран случайным караваном? Впрочем, зачем это во сне вспоминать происшествие, описанное Экзюпери? Странный, очень странный сон. И как по-настоящему неимоверно хочется пить! Я чувствую толчок и вижу, как справа тянется рука с флягой. Хватаю ее, судорожно сжимаю пальцами горлышко и тяну к ссохшимся губам. Пью в расчете на бездонность посудины. А напившись, бросаю фляжку прямо в песок, так как понимаю: потеря во сне — вовсе не потеря.
— Что вы делаете? — слышу в тот же миг знакомый голос моего попутчика. — Это же безрассудно, выливать в пустыне воду!
— Безрассудно? — отвечаю ему с беспечным смехом. — А разве есть такое понятие во сне? Вот вам, смотрите.
Словно с вышки в реку прыгаю я с верблюда в песок. Но нет почему-то легкости парения. Напротив, я ощущаю боль ушиба. Самую реальную боль. Дотрагиваюсь пальцами до пепельно-серого растения, неведомо как укоренившегося в зыбкой подвижной среде. Тащу его на себя и вскрикиваю от неожиданной боли: десятки иголочек впиваются в мою ладонь. Машинально сжимаю кулак и вместе с растением прячу его в кармане брюк.
Да что же это такое: никогда прежде не было во сне такого острого и продолжительного ощущения боли! Внезапно слышу совсем новый звук. Что-то мелькает в нескольких шагах — впереди узкая невзрачная веревочка.
— Назад! — врывается в мои уши крик навязчивого попутчика. — Это змея. Быстро к верблюду!
И вновь в ответ я беспечно смеюсь и без промедления делаю шаг навстречу совсем не опасной мне опасности. Я отчетливо вижу, как в воздухе что-то мелькает, неожиданно пугаюсь и так же неожиданно просыпаюсь.
Качался, качался вагон да и укачал, как видно, меня. А все потому, что еле тянется, — в быстро идущей электричке заснуть трудно. А сон такой впервые вижу. И, главное, все как наяву помню, до самой мелочи.
Но где же мой попутчик? Нет, не сошел еще. Сидит где сидел и почему-то тяжело дышит. Вскидываю на него глаза: «Что с вами?»
— Что со мной? — в громко произнесенных словах звучат гневные нотки. — Со мной-то ничего. А вот вы неслух. И чуть-чуть не поплатились за это. Почему вы не слушали, когда я кричал вам про змею?
Вот тебе раз! Неужели сон продолжается? Мне известно по собственному опыту, что бывает сон во сне. Будто просыпаешься, а на самом деле видишь новый сон.
— Ну что же вы молчите? — еще больше раздражается попутчик. Он нервно дернул ногой и нечаянно задел меня носком ботинка.
Я поморщился, и тут окончательно до меня дошло, что это уже не сон. Но тогда откуда он знает про то, что я только что видел? Не могло ему присниться то же самое, если он также спал.