Страница 8 из 28
— Справедливо, моя королева, — кивнул монах. — Нам удалось расколоть только проповедника родом из Зингары. Оказалось, он происходит из знакомых мне мест, я знавал его дядюшку в свое время. Пришлось пригрозить, что если он станет запираться, братья Ордена арестуют его семью по подозрению в распространении духовной заразы, а после такого обвинения путь один — в пламя… Знал он немного, только то, что верховные жрецы фатаренов, «Совершенные», нашли убежище в горах, в почти неприступном замке Монтегю, это владения графа Фуа, у самых границ с Зингарой. Вот и все, собственно.
— И что вы сделали с этим человеком? — мрачно поинтересовался Тотлант.
— В сложившейся ситуации милосердие к бунтовщикам и сектантам недопустимо, — пожал плечами Бернарт. — Пусть на Серых Равнинах его душа найдет успокоение и забвение.
— Круто вы за дело взялись, — отозвался Конан. — Впрочем, я бы на вашем месте поступил так же. Благодаря фатаренам под угрозой оказалось само существование нашей страны.
— Не только страны, но и привычного нам мироустройства, — жестко заметил монах. — Отринув прежних богов люди не найдут новых, на смену Митре и Иштар придет пустота, а природа пустоты не терпит, как всем известно. Их место немедленно займут иные боги и, я полагаю, далеко не самые добрые. Путь фатаренов ведет во тьму.
— Мир всегда состоял из Тимы, Света и Равновесия меж ними… — заикнулся было Тотлант, но Конан стукнул кулаком по столу:
— Тотлант, давай обойдемся без никому не нужной философии! Тьма, Свет — кто их когда видел вживую? Предпочитаю смотреть на реально существующие вещи, а вижу я сейчас только начавшуюся гражданскую войну и мятеж!
Стигиец немедленно обиделся и замолчал. Обед и дальше продолжался бы в гнетущей тишине, но в трапезной нежданно появился гвардейский капитан из «Серебряной сотни», самого уважаемого полка «Драконов» — они являлись непосредственными телохранителями монарха, сотня набиралась исключительно из тех людей, что особо отличились в войнах и умели виртуозно обращаться с любым оружием, от банального меча до экзотических метательных звезд.
— Прошу простить, что прерываю трапезу, — отчеканил капитан. — Ваше величество, легат Паллантид сообщает, что требуется личное присутствие короля. В Толозу прибыл граф Коменж.
— То есть как — прибыл? — не понял Конан. — Откуда?
— Прибыл для переговоров, с двумя оруженосцами. Паллантид распорядился впустить его светлость в город. Посланник дожидается вас в Синей башне.
— Обед отменяется, — король резко встал, опрокинув стул. — Посмотрим, что скажет нам этот Коменж… Кто со мной?
Ясно, что вызвались я и изнывающий от скуки Тотлант. Брат Бернарт сославшись на занятость остался в ратуше — продолжать дознание о недавних бесчинствах в Толозе и беседовать по душам со схваченными фатаренами, еще не успевшими познакомиться с «очищающим пламенем».
Оседланные лошади ждали нас во дворе, здесь же находились два десятка «Серебряных», составлявших охрану короля. Конан по прежнему верил в свою счастливую звезду и на настоятельные просьбы Паллантида увеличить личную стражу хотя бы до полусотни мечей неизменно отвечал отказом.
В любом случае мы ехали по пустынным улицам Толозы очень быстро — лошадей пустили в галоп. Неизвестно, из-за какой ставни прилетит отравленная стрела или дротик.
Горожане доселе предпочитали сидеть дома — знали, что в Толозе свирепствуют не знающие пощады к фатаренам монахи из Ордена Вечного Солнца. Лавки и таверны закрыты, рыночная площадь пуста и только ветер гоняет сухие листья. Изредка встречаются разъезды конной гвардии — по пять всадников. Лишь совсем рядом с городской стеной я углядела работающую пекарню: свежие лепешки нужны всем, и мирным жителям и военным, а потому хлебопек здраво рассудил, что война войной, а оставлять людей голодными и терять причитающееся за труд серебро смысла не имеет.
Вот и Синяя башня. Вообще-то, как и все здания Толозы, она сложена из розового камня, добываемого в каменоломнях к Восходу от города, но крыша покрыта темно-синей черепицей. У входа изрядное оживление, много военных, какие-то девицы самого легкомысленного вида, и — о чудо! — несколько торговцев с лотками украшенными фруктами, кувшинчиками с вином и холодным копченым мясом.
Фигура у Конана довольно тяжеловесная, мой супруг относится к невеликому числу людей, которые выглядят «большими», что по росту, что по ширине плеч и массивности. Но я всегда удивлялась, наблюдая, сколь легко он спрыгивает с седла и не понимала, откуда в нем столько мальчишеской подвижности. Вроде бы уже взрослый человек, почти вплотную подошедший к границе, разделяющей «зрелость» и «годы увядания» — Конану скоро исполнится сорок семь лет.
Однако и на этот раз он выполнил привычный трюк с ловкостью акробата, привычно выслушал всеобщий рев восторга «Да здравствует король!», подождал, пока я и неповоротливый Тотлант разберемся со стременами и направился ко входу в башню.
Паллантид ждал нас на втором этаже вместе с представительным темноволосым месьором средних лет в желтой котт-д-арм с двумя червлеными леопардами, в геральдике именуемыми «идущими львами настороже». Ясно, этот красавчик с чеканным профилем и умными карими глазами и есть мятежный граф Коменж. В уголке замерли два его оруженосца из совсем зеленой молодежи — обоим лет по семнадцать, не больше.
— Государь! — вскочил Паллантид. Граф Коменж поднялся поспешно, но не теряя достоинства — все-таки представитель древнего и уважаемого рода, состоящего в родстве с некоторыми прежними королями Аквилонии. Кажется, жена Дагоберта II происходила из этой семьи, точно не помню.
Конан молча опустился в кресло и жестом дал понять всем остальным, что можно присаживаться. Я устроилась рядом с мужем, как и полагается королеве по этикету.
Коменж недоуменно взглянул на Тотланта — наш волшебник был облачен не в орденский костюм Конклава Равновесия, а в привычный черный с золотом балахон. Если учитывать внешность стигийца, любой непосвященный мог подумать, что перед ним находится самый настоящий колдун Черного Круга Птейона.
— Счастлив приветствовать ваше королевское величество и видеть государя в добром здравии, — невозмутимо сказал граф, соблюдая установленные правила приличия, которые, впрочем, тут же были нарушены Конаном:
— А я вот ничуть не счастлив, — резко прервал речи Коменжа варвар. — Поскольку говорю с мятежником, забывшем о вассальной присяге королю и имеющем наглость явиться пред очи своего монарха после того, как привел войско угрожающее королю!
— Войско пришло на помощь нашему сюзерену, Раймону, графу Толозы, — холодно ответил Коменж. — Его светлость принял Рокод против короны, поскольку Толоза подверглась нападению гвардии вашего величества.
— Государь, знамя Рокода снова развевается над Нарбонетом, — напомнил Паллантид. Я только усмехнулась — уж больно скользким угрем оказался Раймон: два дня назад, когда перевес сил был на нашей стороне замок украшали бело-черно-оранжевые вымпелы, означающие узаконенный мятеж против короля, когда подошла подмога его сняли, а когда стало окончательно ясно, что нас голыми руками не возьмешь — снова подняли. Это нарушает все мыслимые традиции, следовательно бунт не имеет никакого вида законности и в случае нашей победы (в которой я не сомневаюсь) Раймон уже не отделается вечным заточением в своем замке, а отправится на эшафот.
— Рокод, да, конечно же… — нехорошо оскалился Конан. — Итак, что имеют сказать королю господа мятежники? Ну же, Коменж, не стесняйтесь! Требуйте! Что вам надо? Свое королевство, золото, разрешение на проповеди фатаренов, запрет митрианства на ваших землях? Нам будет интересно послушать!
— Государь, уйдите из Толозы, — серьезно сказал граф. — Дайте нам жить так, как мы хотим, не навязывайте свои законы и свою веру. Да, мы отринули Митру и другие древние культы, но свобода исповедания никогда не была запрещена во владениях Трона Льва, каждый имел право верить в того бога, в какого хотел. Мы не желаем отделения от Аквилонии и не станем отрекаться от вассальной присяги — воины Полудня всегда будут готовы придти на помощь своему королю в случае опасности. Повторюсь, государь: позвольте нам жить так, как нам указует совесть и разум.