Страница 17 из 28
«Сфинкс» — это установленная Золотой Палатой королевства Офир мера веса золота, соответствующая тысяче офирских талантов, а каждый таковой талант в свою очередь равняется сотне денариев Ианты — самых полновесных и дорогих монет Заката. Теперь можете сами посчитать, на какую сумму Публио нагрел казну родимого королевства за восемь лет своего канцлерства.
Замечу, что сей прохвост получил третий по значимости титул в стране будучи нищим в самом буквальном смысле этого слова — его еще при короле Вилере с позором выгнали из государственного казначейства за воровство, проскрибировали все замки и владения и сослали в отдаленный Танасул, доживать свои дни на нищенские подачки из столицы…
Публио, конечно, гений. Самый наигениальнейший гений — этот человек способен создавать золото из глины и навоза ничуть не хуже любого алхимика. Конан недаром назначил его канцлером — после правления Нумедидеса и его клики, разграбившей страну, Публио сумел за полгода наполнить казну, вернул былую репутацию аквилонскому золотому кесарию, восстановил находившуюся в упадке торговлю, а затем вновь обратился к любимому увлечению — наглому воровству. Ибо не воровать Публио не мог.
Не только барон Гленнор гадал, почему король долгие годы не обращает внимания на то, что Публио беззастенчиво запускает лапу в сокровищницу короны и тащит оттуда все, что не прибито гвоздями. Девять с лишним «сфинксов» — это знаете ли, не шутка — другой бы на месте железного канцлера давно встретился бы с палачом. Но Конан отдал приказ тайной службе не обращать на него никакого внимания, а только собирать бумаги, которые однажды смогут пригодиться королевскому обвинению.
Многие полагали, что король исключительно высоко ценит канцлера только за его выдающиеся качества — все-таки при Публио казна никогда не бывала пустой, денег хватало на все необходимые расходы, налоги не повышались… Но сейчас Рэльгонн, как мне подсказывает чутье, сумел объяснить, истинную причину поведения киммерийца!
За одиннадцать лет знакомства я убедился, что Конан отнюдь не дурак. Скажу больше: говорить, читать и писать на нескольких языках может научиться кто угодно (да хоть меня возьмите…), но истинно варварского ума, изощренного и гибкого, людям цивилизованным боги не даровали. А вот Конан владеет им в полной мере и хитрости нашему варвару не занимать.
Ну конечно же! Состояние Публио — это «неприкосновенный запас» королевства! Это деньги, которые надо будет потратить в ситуации чрезвычайной и непредвиденной! Именно поэтому варвар позволял хитроумному канцлеру воровать столько, сколько сумеет уместить его карман, но и не забывал напоминать Латеране, что каждый украденный золотой должен быть учтен в соответствующих документах, которые при надобности можно будет пустить в ход!
Насколько я понял, Гленнор тоже догадался. Лицо господина барона озарилось хищной улыбкой.
— Своих детей у Публио нет, — задумчиво сказал глава Латераны. — Состояние после его смерти отойдет к бесчисленным племянникам и племянницам, а отдавать девять сфинксов и без того обеспеченным дворянчикам никто не собирается… Мнение Публио по этому поводу меня мало интересует. Решено, завтра я вызову его в Латерану и поговорю по душам… Да вот только он может и не ответить на вежливое приглашение — у нас с его светлостью старые разногласия.
— Еще как ответит, — жестко сказала Дженна. — Я, как правящая королева, настоятельно порекомендую Публио навестить ваше поместье, барон. Но… Я полагаю, что грабить канцлера мы не будем.
— Грабить? — самым невинным тоном переспросил Гленнор, картинно вздернув бровь.
— Давайте посчитаем, — в глазах Зенобии появился знакомый мне блеск. Такую интересную хитринку можно увидеть на лицах купцов, почуявших запах больших денег. — Наемная армия? Отлично! Будем исходить из обычной платы в два кесария за седмицу каждому наемнику. Десять тысяч человек — это сколько получается? Добавляем сюда расходы на провиант, фураж для лошадей, оружие, оплату грузовым кораблям нашего речного флота, которые будут перевозить новобранцев, непредвиденные траты… В целом получается не более полутора «сфинксов». Гленнор?!
— Да, ваше величество?
— К завтрашнему утру подготовьте бумаги, обвиняющие его светлость герцога Публио Форсеза, канцлера Аквилонии, в злодейской покраже из казны золота на сумму в полтора офирских «сфинкса»! Оставшихся восьми старику вполне хватит для счастья… Если не вернет указанную мною сумму — повесить!
— Это же шантаж! — фыркнул Рэльгонн.
— …И его нельзя вешать, — хрюкнув, добавил барон Гленнор. — Он дворянин, герцог…
— К Нергалу традиции! — Дженна взглянула на меня. — Тотлант, у тебя при себе чернильница и перо?
— Нет, оставил наверху, в библиотеке…
Но Гленнор уже хлопнул в ладоши и в Белой гостиной появился тихарь и золотым подносом, украшенным пузырьком с отличными чернилами из краски осьминога, белоснежным гусиным пером и несколькими пергаментными листами.
— Я знал, что писчий прибор может пригодиться, — пояснил наш великолепный барон. — Что угодно начертать вашему величеству?
— Сейчас… — Зенобия быстро набросала несколько строк на пергаменте, вынула из прицепленного к поясу парчового мешочка Малую Печать, дыхнула на кругляш и оттиснула на документе изображение королевского Льва, окруженного девизом Аквилонии: «Где властна воля — там путь к победе!»
— Теперь за покражу из казны любой дворянин будет подвергнут позорной казни через повешенье, — пояснила Дженна, передавая пергамент Гленнору. — Покажи бумагу Публио, он поймет…
— Круто вы взялись за дело, государыня, — покачал головой барон. — Некоторые извечные традиции и вольности нельзя отменять, Рокодов не оберешься, каждый второй дворянин взбунтуется, причем на самых законных основаниях… С вашего позволения, я этот указ покажу только Публио. Как всякий вор он труслив, поверит. Но к всеобщему оглашению я сей рескрипт не рекомендую.
— Ничего страшного, я согласна, — согласилась Дженна. — В данный момент меня интересуют только деньги, уж простите купеческую дочку за такую вульгарность.
— Золото мы получим вскорости, — ответил Гленнор. — Но мы отвлеклись. Месьор Рэльгонн, может быть вы расскажете нам о том, что сейчас происходит в Коринфии и как поживают наши общие друзья?
— Почему бы и нет? — развел руками упырь. — Могу сказать, что они изрядно загорели под теплым солнцем Полудня, потратили множество казенных денег на удовольствия и вино, но в то же время сумели раскопать нечто весьма важное… Особенно после того, как вы, Гленнор, самочинно назначили Халька посланником при новом короле Коринфии.
— Посланником? Халька? При каком короле? Кто назначил? — эти вопросы одновременно посыпались от меня и Зенобии. Новость была, прямо скажем, неожиданная.
Гленнор чуть смущенно откашлялся, но тотчас вновь приобрел прежний уверенный вид.
— Хальк Юсдаль, Гвайнард, граф Кертис и Валент Мессантийский попали в весьма неприятное положение, — пояснил барон. — Я был обязан принять меры. Зенобия, для вас не секрет, что Латерана располагает точными копиями всех государственных печатей, в том числе и королевских.
Дженна промолчала, но я понял, что это ей известно.
— Так вот. Был составлен надлежащий рескрипт, подпись короля Конана… э… мы весьма искусно подделали, а затем верительные грамоты с помощью Рэльгонна были переправлены в Коринфию, ко двору короля Амори.
— Вы и мою подпись можете подделать? На любом указе? — холодно поинтересовалась королева.
— Разумеется, ваше величество. Но этой привилегией тайная служба пользуется крайне редко, только в чрезвычайных обстоятельствах.
— Привилегией… — вздохнула Дженна. — Гленнор, я все чаще начинаю задумываться, кто из нас правит Аквилонией?
— Правите — вы. А на страже Аквилонии стою я.
— Пусть будет так, — Зенобия была явно недовольна, но сумела промолчать и подавить свои чувства. — Давайте продолжим… Рэльгонн, так что же случилось в прежде спокойной Коринфии?..