Страница 7 из 21
— Уверен? — переспросил Зелтран.
— Не до конца, — не стал кривить душой моряк.
В этот миг дверь домика отварилась, и на улицу вышел огромный просто до неприличия толстый стигиец. Поначалу он не заметил шестерых матросов, стоящих неподалеку, и только сладко потягивался, наслаждаясь вечерней прохладой. Зелтран, чтобы привлечь его внимание, тихонечко кашлянул.
Желаемый эффект был достигнут. Развернувшись к пиратам, толстяк отвесил им несколько глубоких поклонов, что при его комплекции можно было считать подвигом. На лице появилось стандартное для зазывал выражение «добро пожаловать, гости дорогие».
— Прошу, прошу! – толстяк яростно замахал руками, оттесняя пиратов ко входу в заведение. – Посетители. Мы так рады посетителям. Вы просто не можете себе представить!
— Постойте, погодите, — Зелтран попытался немного остудить пыл радушного хозяина. — Понимаете, мы слышали, что ваше заведение предоставляет потерпевшим бедствие морякам точно такую же скидку, как и «Морской Змей».
— Абсолютнейшая правда, — сказал толстяк. — Мы не возьмем с вас ни единой монетки. Всё совершенно бесплатно. Проходите, проходите же!
Зелтран отметил про себя, что другого-то выхода у них и не оставалось. Тушка зазывалы надежно перекрыла все возможные пути отступления.
— Ну что, ребята, слышали? — хмыкнул боцман. — Платить не нужно. Вы главное смотрите, не особо уж усердствуйте. Поосторожнее там! Девчонок не попортьте. Ха-а!
Оставалось надеяться, что моряки поймут, что он имел в виду на самом деле. Грув похоже и сам сообразил, что что-то тут не чисто, а вот за остальных Зелтран беспокоился. Боцмана не оставляла в покое мысль, что они идут прямо в пасть ко льву.
Обстановка в борделе была богатой и совсем не соответствовала внешнему облику заведения. В дальнем конце комнаты располагалась сцена. Вдоль стен стояли мягкие диванчики, на которых могли с комфортом для себя расположиться посетители. Сами стены были обиты синим бархатом.
Толстяк трижды хлопнул в ладоши, и из помещения, находящегося за сценой, вышли двенадцать девушек. Лица их были раскрашены под различных птиц и зверей. Одежды на девушках не было. Приблизившись к морякам, они взяли под руки каждого из них и повели на диваны. Зелтрану достались диковинные для Стигии «сова» и «рысь».
— Устраивайтесь поудобнее, сейчас начнется представление, — сказал толстяк и вновь трижды хлопнул в ладоши.
Свет в зале погас. Девушки начали бесстыдно ласкать Зелтрана. Пока «рысь» целовала боцмана в шею, «сова» аккуратненько распускала шнуровку на его рубахе. В темноте раздались шаги. Зелтран было насторожился, но оказалось, что это всего одна из служанок принесла гостю вино. Напиток на вкус боцмана был излишне сладок и, сделав пару глотков, он отставил бокал в сторону.
Зелтран вновь сосредоточился на девушках. Он целовал то одну, то другую, но переходить к более решительным ласкам не спешил. Толстяк что-то говорил о представлении, которое вот-вот начнется. Будет глупо, если вновь зажгут свет, а он окажется без штанов.
Откуда-то справа начали доноситься характерные стоны. Кто-то из пиратов решил не ждать у моря погоды, а начал действовать. Зелтран махнул рукой на приличия, притянул к себе правой рукой «сову» (а может всё-таки «рысь», темно же), а левой начал возиться с ремешком на штанах. В этот миг над сценой появилось голубоватое свечение. Зелтран немного отстранил от себя девушек и стал ждать, что будет происходить дальше.
Зазвучала музыка. Стоны справа прекратились. На сцене появился высокий мужчина с длинными седыми волосами. Видимо крашеными, решил Зелтран, потому как мужчина был достаточно молод. Одет он был во всё черное. Это лишний раз подчеркивало его неестественно бледный, словно у покойника, цвет лица. На губах незнакомца играла едва заметная улыбка.
— Я рад приветствовать вас в моем скромном заведении, — обратился седоволосый к пиратам. — Сегодня вас ждет увлекательнейшее путешествие в мир иллюзий и блаженства. Я открою вам многие сокровенные тайны, вы сможете окунуться в непостижимое. Я проведу вас тайными тропами к истокам наслаждения. Я научу вас всему, что надо знать. Начнем те же!
Зелтран был весь внимания. Странный тип с невероятно бледным лицом ему очень не понравился. Боцман уже пожалел, что согласился сопровождать Грува. Можно, конечно, было встать и уйти, но что-то подсказывало ему, что это будет та ошибка, за которую придется заплатить жизнью.
Свет над сценой погас. Затихла музыка.
— Много лет назад, — вещал из темноты голос седовласого, — когда боги еще были молоды, когда огонь только-только покорился человеку, на земле существовало неведомое количество культов. Кто-то обещал людям богатые урожаи, кто-то говорил о великих военных победах, а кто-то говорил о наслаждение. О том наслаждении, что приходит через боль. С тех пор прошли столетия и все эти учения рассыпались прахом, но я сумею обратить время назад, чтобы вы своими глазами увидели, как все было. Увидели и, разумеется, испытали.
Несколько мгновений ничего не происходило. Тишина и темнота.
Затем вновь появилась музыка. Но теперь это были барабаны, а не флейты, что звучали ранее. Над сценой один за одним стали появляться языки пламени. Сначала они были неподвижны, но затем пустились в безумный пляс, следуя ритму, заданному барабанами.
— Точно так же в те времена шаманы заклинали огонь, прося у него силы для двух избранников, которые назначили себе свидание в урочный час.
Огни мелькали с такой скоростью, что постепенно Зелтран перестал отделять один от другого. Боцману почему-то пришло на ум, что это пляска очень похожа на ту, которую должен исполнять мотылек, принявший в себя пламя свечи. Наслаждение через боль… и смерть.
— Избранного вводили в центр круга и давали ему особого вина.
На сцену ведомый «львицей» и «олененком» взошел один из матросов. Вышедший из темноты седовласый и протянул ему бокал с неизвестным напитком. Матрос улыбнулся и принял угощение.
— К сожалению, секрет напитка погиб вместе с теми богами, что преподнесли его человеку. Попробовавший сего вина переставал чувствовать любую боль. Он обретал великую мощь. Сгорая изнутри, он изливал себя всего в тот миг наслаждения, что уготовили для него жрецы.
«Львица» и «олененок» раздели молодого пирата и принялись натирать его тело маслом. Тот лишь бестолково улыбался. Зелтран понимал, что должен вмешаться, но ни руки, ни ноги его не слушались. Он силился что-нибудь крикнуть моряку, но не мог издать ни звука.
Когда уже каждый участок загорелой кожи пирата блестел в отблесках продолжающего свой безумный танец пламени, на сцене появилась еще одна девушка. Она была высока, очень хороша собой, с округлой грудью и упругими бедрами. На лице её краски не было. Похоже, изображала она самою себя.
— Когда избранник был готов, — сказала девица хрипловатым голосом седовласого, – в круг входила девушка, согласившаяся вобрать в себя его пламя.
Пират сделал к девице первый неуверенный шаг, затем еще один. Наконец он заключил её в объятьях и, недолго думая, взял её. Девушка не возражала. Улучив момент, она развернула голову в сторону пиратов и продолжила свои объяснения происходящего, при этом не отрываясь от основного действа.
— Распаленный напитком избранник впадал в состояние экстаза. Он старался выплеснуть из себя ту энергию, которую копил в себе всю свою жизнь. Огонь любви должен был стать первой искрой.
Зелтран не мог ни миг оторваться от действа. Происходящее казалось ему невероятным, чудовищным, но в то же было удивительно притягательным. Так, собравшаяся на казнь толпа, любуется работой опытного палача. Седовласый был мастером своего действа.
— Но за первой искрой непременно следовала и вторая, — хриплым голосом произнесла девица, одновременно постанывая от ласк моряка.
Огоньки прекратили свою безумную пляску. Некоторое время они словно следили за движениями парня и девушки. Потом один огонек медленно приблизился к паре и опустился на растертую маслом спину моряка. За ним последовал еще один. Потом еще двое. Один за одним они устремлялись к пирату. Он уже полыхал, но не прекращал своих телодвижений. Начали отваливаться куски мяса, обугливались кости, а он всё двигался. Зелтран был немало удивлен тому, что пламя перекинулось и на девушку. За миг до того, как пират и девица рассыпались прахом, голоса любовником слились в едином безумном крике наслаждения.