Страница 30 из 68
Шарон надеялась, что за гигантскими воротами сарая, в которые легко мог пройти даже трактор, они найдут какое-нибудь транспортное средство – раз в самом городе нет ни одной машины. Ведь в каждом старом сарае в Америке есть что-нибудь с колесами, от древнего автомобиля с форсированным двигателем, покрытого скопившейся за несколько десятилетий сенной пылью, до чистой, нестареющей классики, заботливо укрытой тяжелым брезентовым чехлом. К тому же это ведь не холостяцкое жилье; это ферма, на которой работает целая семья, – а уж чего-чего, а техники на фермах хватает. Обычно на таких фермах разного рода механизмы разбросаны по всему двору, или, уткнувшись в высокую траву, стоят позади зданий, или поставлены в тень под открытый навес, или – всегда – выстроены в ряд вдоль дороги. Но тут не было видно ни автомобиля, ни трактора, ни комбайна, и это нагоняло больше жути, чем, наверное, что-либо еще. Не могли же живущие здесь люди уехать на всех принадлежащих им машинах.
Грейс внимательно смотрела на сарай. «Большое здание», – подумала она. По меньшей мере восемьдесят футов длиной – а это слишком большое расстояние для того, чтобы его можно было рискнуть преодолеть без прикрытия. Но если внутри чисто, они могут попытаться пройти до задних дверей сарая, а выбравшись, найти выход из этого проклятого города.
Они быстрыми перебежками – от тени к тени – двигались через залитый лунным светом двор к сараю, и хотя до него было меньше пятидесяти футов, но, когда они прижались наконец спинами к холодным кирпичам высокого фундамента, все трое тяжело дышали. Здесь тоже росли кусты штокрозы. Они клонились к стене огромного здания, будто их далеко не тонкие стебли не выдерживали веса крупных цветов.
Ноздри Шарон обжег их резкий мускусный аромат, и она вспомнила, что штокроза росла возле навеса, где мать держала рассаду.
– Дерьмо! – прошипела Энни у нее за плечом.
– Что?
– Дерьмо. В прямом смысле слова. – Энни скривилась и шаркнула подошвой о траву.
Шарон покачала головой, но резко замерла, не докончив движения. Опираясь спиной о стену сарая, она выпрямилась и подняла подбородок, затем осмотрелась по сторонам.
– Что-нибудь услышала? – спросила Грейс.
Шарон обернулась к ней:
– Ничего. Я ничего не слышу. В этом-то все и дело. – Ее глаза беспокойно метались. – Посмотри вокруг. Огороженный загон, большая скирда прессованного сена перед сараем, мешки с комбикормом вон на том автоприцепе, а теперь еще навоз.
Энни, как могла тихо, шмыгнула носом.
– Это же ферма, дорогуша. Чего ты еще ждала?
– Скот. Где весь скот?
У Грейс по спине поползли мурашки.
Все трое долгое время стояли абсолютно тихо и прислушивались, стараясь уловить хоть малейший звук.
– Может, они в сарае? – прошептала Энни.
Максимально сосредоточившись и непроизвольно сощурив свои синие глаза, Грейс прокралась вдоль стены сарая, завернула за угол и остановилась перед дверью, вырезанной в больших раздвижных воротах, катающихся по закрепленному вверху полозу. Она прижалась к деревянной двери ухом, прислушалась, затем отступила и взялась за заржавленную задвижку. Дверь открылась мягко, беззвучно, и в нос ей ударил непривычный резкий запах коровьего навоза. Она на мгновение задержалась в дверном проеме, прислушиваясь к отдающемуся в ушах пульсу, и шагнула внутрь.
Над головой Грейс был большой чердак, по самые стропила заполненный сладким зеленым люцерновым сеном. Справа находились открытые загородки и стойла. Пол в них был выстелен свежей соломой. Слева была бетонированная дорожка со сточными желобами и металлическими столбами-опорами по краям. Она вела к закрытой двери в дальнем конце сарая.
Но скотины здесь не было. Совсем. Были пусты и все гнезда, во множестве лепившиеся к стропилам. Ни единая ласточка не была разбужена их приходом и не пискнула сверху.
Шарон взглянула влево, на бетонную дорожку. По всей ее длине, до самой двери, лежали скользкие влажные лепешки навоза, уже начинающие подсыхать и покрываться коричневой коркой, – коровья азбука Морзе.
– Все коровы там. Наверное, за сараем большое пастбище.
– Может, у нас получится выбраться этим путем. Через поле с коровами.
Холодный лунный свет, проникающий в щели между досками, рисовал на стенах вертикальные полоски. Три женщины шли между двумя рядами столбов, как между колоннами средневекового храма. Дальняя дверь состояла из двух половин, расположенных одна над другой, каждая половина была заперта большим накидным крючком. Энни и Шарон встали по обе стороны от Грейс, а она сняла крючок и толкнула верхнюю часть двери. Та открылась.
Женщины увидели большой пустынный загон, окруженный солидным забором из трех горизонтальных брусьев. Земля внутри загона была гладкой, как каток, и начисто лишенной растительности.
– Дерьмо. Коров нет, – прошептала Энни.
– Дерьма тоже нет. – Шарон обвела взглядом странную ровную поверхность.
Грейс оперлась на нижнюю закрытую половину двери и вгляделась вдаль. Лунный свет отражался от верхнего бруса забора, создавая окружающую загон серебряную петлю, но в одном месте, почти напротив них, в этой петле зиял темный провал.
– Там, похоже, открытые ворота. Может, пастбище как раз за ними. Готовы?
Энни бросила взгляд влево и вправо от загона, на траву, отмечающую границы четырехугольника ровной земли. Довольно высокая – но недостаточно высокая для того, чтобы скрыть стоящего во весь рост или даже пригнувшегося человека.
– Вроде нормально.
Но у Шарон сосало под ложечкой. Она обреченно смотрела на лежащее впереди земляное поле. Все это очень странно – так же, как неработающий уличный фонарь и отсутствие сельскохозяйственной техники во дворе. Коровы не могли не оставить здесь отпечатков копыт.
Грейс посмотрела на нее, затем дотронулась до руки. Шарон мигнула и неохотно кивнула.
Грейс сняла крючок с нижней половины двери и открыла ее. Они вышли на утрамбованную землю, по твердости не уступающую бетону, и остановились.
– Что это там? – прошептала она.
Шарон проследила за ее взглядом и увидела в дальнем конце загона что-то большое. И… зеленое? Она прищурилась, стараясь разглядеть, что представляет собой массивный силуэт, темнеющий недалеко от того места, где они еще раньше заметили брешь в заборе.
– Трактор. Большой, как «Джон Дир».
Нахмурившись, Энни сделала пару нерешительных шагов вперед и вытянула шею, как черепаха. Трактор стоял сразу за забором, и те его металлические поверхности, которые не были покрыты грязью, поблескивали в лунном свете. Она сделала еще шаг вперед, затем еще один.
«Мама, можно? Можно я шагну два раза?»
На переменах они всегда играли в «Мама, можно?» – сколько ей было тогда? восемь? девять? – и никто не позволял Энни шагать, потому что никто не хотел, чтобы толстая девочка была на его стороне, будто лишний вес – это заразная болезнь, которую можно подхватить, если стоять слишком близко. «Ну, вот теперь я могу шагнуть два раза», – подумала она, сделала широкий шаг правой ногой и тихо выругалась, когда ее ступня утонула в земле, такой мягкой, что она, казалось, пыталась засосать ее кед. Взмахнув руками, чтобы сохранить равновесие, она по инерции шагнула левой ногой, и та тоже утонула, погрузившись в землю выше щиколотки, почти до середины голени. Энни и глазом моргнуть не успела, как упала ничком, лицом в землю. В нос ей ударил запах навоза, в рот набилась грязь, а грудь заболела от удара.
Она подняла голову и потрясла ею, отплевываясь, в ярости на себя из-за этой кратковременной потери координации, опрокинувшей ее в грязь. Она попыталась опереться коленом, но оно тоже ушло в землю, и она ощутила приступ легкой паники. Черт, это топь какая-то. Господи, это одна из этих земляных дыр, как во Флориде, куда, говорят, до сих пор проваливаются целые дома. Так вот что случилось с коровами. Не исключено, что то же самое случится и с ней.
Она слабо забарахталась, не зная, то ли ей выбираться, то ли замереть, попыталась вытянуть ногу, которая почему-то застряла в проделанной ею дыре. Попробовала опереться руками, но они утонули по локоть. Тут Грейс и Шарон оказались по обе стороны от нее, схватили ее за плечи и выволокли из земли.