Страница 27 из 68
Когда он вернулся в кабинет Холлорана, Майк неподвижно сидел за столом, положив ладони на карту, и не мигая глядел в стену.
– Майк, перестань, ради бога. Ненавижу, когда ты спишь с открытыми глазами.
Холлоран отвел взгляд от стены и уставился Бонару в лицо:
– Я говорил с Эдом.
В самих словах не было ничего ужасного, но от того, как Холлоран их произнес, у Бонара зашевелились волосы на затылке.
– И?..
– И он сказал, что звонит с сотового, потому что ФБР следит за каждым его шагом и они запретили любые радиопереговоры. Он здорово нервничал, даже разговаривая по собственному телефону.
Бонар глубоко вздохнул – коричневая ткань рубашки на его животе натянулась, – затем подошел к столу и выдвинул из-под него кресло.
– Что-то ФБР сегодня изо всех щелей лезет, – тихо сказал он. – И что они делают в округе Миссакуа?
Холлоран покачал головой:
– Эд и сам точно не знает, но они отозвали все его патрули. Не то чтобы там очень уж много дорог – всего тысяча квадратных миль, да и жителей немногим больше, – но они все равно велели всем вернуться. Эд в ярости.
Бонар напрягся.
– Они не имеют права этого делать. Не имеют права лишать полицейской защиты целый округ просто потому, что им это зачем-то нужно.
– Имеют, как видишь, – при определенных обстоятельствах. Эд говорил по телефону с главным прокурором штата – еле нашел его, тот был в своем загородном доме у озера.
– И при каких обстоятельствах?
– Вот тут как раз закавыка. Пока операция не закрыта, они не обязаны ничего объяснять – а она, похоже, в самом разгаре. И они не хотят, чтобы какой-нибудь патруль вломился куда не следует и спугнул тех, кого они вылавливают.
Целую минуту широкое, обычно подвижное лицо Бонара ничего не выражало.
– Такого не бывает. Операция, разворачивающаяся на территории целого округа?
– Именно так. Эд полагает, что они еще не знают, где именно находится их цель.
Бонар откинулся на спинку кресла и достал из кармана цилиндрическую пачку мятных конфет.
Холлоран поднял одну бровь и взглянул на часы.
– Твоему оптимизму можно позавидовать.
Бонар взял одну конфету и сунул ее в рот.
– Я рассчитываю, что если в течение следующих пяти минут мы найдем Гретхен и Шарон с подругами, то я успею к Марджори до того, как она намажется ночным кремом.
У Холлорана зазвонил сотовый телефон, который висел у него на ремне в специальной кобуре, и, так как ему мало кто на него звонил, он почувствовал прилив глупого оптимизма, постоянного спутника Бонара. Но его воодушевление прошло сразу же, как только он услышал голос звонившего.
– Саймонс? Какого черта ты звонишь мне на сотовый? У тебя что, в машине рации нет? – Возникла короткая пауза, во время которой Холлоран внимательно слушал.
– Подожди секунду, я найду, где у этой штуки громкая связь. Я хочу, чтобы Бонар тоже это услышал.
– У тебя в телефоне есть громкая связь?
– Мне так сказали. Недавно купил, еще не разобрался… А, вот. – Холлоран нажал кнопку, и комнату заполнил бурундучий голос Саймонса:
– …эти ребята тут повсюду, так что я не…
– Саймонс, я включил громкоговоритель. Давай сначала.
– Ну ладно. Так вот. Я свернул с 23-го шоссе и поехал на юг мимо известкового карьера. Увидел, что отмечающая место преступления лента порвана, а за деревьями вроде огни, и подумал, что это опять подростки, которым ленточка, не ленточка – один черт. Решил заехать и разобраться, в случае чего забрать кого-нибудь за употребление спиртных напитков. Подъезжаю, значит, к карьеру, и вдруг откуда ни возьмись – человек двенадцать в костюмах, с пистолетами, сгрудились вокруг машины, машут руками, орут; а на поляне – такие здоровые фонари на треногах, и повсюду, словно муравьи, ползают люди в белых комбинезонах…
– Погоди, – перебил Холлоран. – Это было ФБР?
– Сказали, чтобы я убирался к едрене фене, Майк. Вот так. Убирался со своего места преступления на моем маршруте патрулирования в моем собственном округе, а когда я потянулся к рации, чтобы доложить, эта грязная горилла сунула свою лапу в мою машину и забрала у меня микрофон – и сказала, что если я передам в эфир, что они здесь, то всю оставшуюся жизнь буду видеть небо в клеточку. Черт. – Саймонс замолчал и судорожно вздохнул. – Ну тогда я взял в руки сотовый – и в следующее мгновение мне в башку было направлено штук шесть стволов…
Глаза Бонара открылись чуть шире, чем, как думал Холлоран, это было вообще возможно.
– …и единственное, что я в тот момент придумал сказать этому примату, – это что я только что напрямую связался с тобой и предупредил, что собираюсь проверить карьер, и, если я через минуту не выйду на связь, как мы с тобой договорились, через десять минут на карьере окажется двадцать патрульных машин – и что они тогда будут со всеми нами делать?
Бонар улыбнулся:
– Ты соврал ФБР?
– Ну да.
– Саймонс, ты герой.
– Э… ну, я сейчас себя никаким героем не чувствую – а чувствую я себя человеком, которому надо поехать домой и сменить трусы… Христос распятый! Самоглавный идет. Тебе надо с ним поговорить, Майк.
Громкоговоритель зашипел – это телефон Саймонса переходил из рук в руки, – затем незнакомый Холлорану низкий мужской голос сказал:
– Шериф Майкл Холлоран? Это старший специальный агент Марк Уэллспринг. Я возглавляю операцию. Слушайте меня внимательно.
Холлоран ощетинился: он выпрямился за столом и расправил плечи, будто стоял с обидчиком лицом к лицу.
– Нет. – Из телефона послышался звук втягиваемого сквозь зубы воздуха. – Во-первых, мне нужно подтверждение от моего помощника в том, что он проверил ваши документы, а затем я их сам проверю по компьютеру, и если с ними все в порядке, то, может быть, я вас выслушаю. А до тех пор вы для меня просто банда головорезов, топчущих мое место преступления и угрожающих моему подчиненному, – и именно это я скажу моим людям, когда вызову по рации и направлю к вам все мои патрульные машины.
Возникла долгая пауза, во время которой Холлоран с Бонаром молча смотрели друг на друга. Затем из телефона снова послышался голос Саймонса:
– Шериф Холлоран? Это помощник шерифа Саймонс, сэр.
Услышав «сэр», Холлоран вскинул брови. Саймонс не очень-то придерживался уставных форм обращения – да и никто в его участке его «шерифом Холлораном» не называл, – и Холлоран понял, насколько напуган его патрульный, и пожалел его. Как многие люди небольшого роста, Саймонс любил задирать нос, но сейчас он, казалось, уменьшился дюймов на шесть – а если в тебе всего-то пять футов шесть дюймов, то это настоящий удар.
– Не было возможности сказать вам, шериф, но я первым делом проверил все документы, и, на мой взгляд, они настоящие. Я внимательно изучил ордер. Он федеральный, подписанный судьей Пиконсом из Милуоки, с печатью и всеми делами – и зарегистрирован в компьютере.
– Ладно, Саймонс. Молодец. Давай его обратно.
– Удовлетворены, шериф Холлоран?
– В достаточной мере для того, чтобы вас выслушать, агент Уэллспринг, а потом мы сами перепроверим, из участка.
– Согласно уставу. Во-первых, это уже не ваше место преступления, а наше. Оно полностью переходит под нашу юрисдикцию, и мы готовы защищать его всеми необходимыми средствами. Вам это ясно?
Он замолчал и не произнес ни слова, пока Холлоран наконец не проворчал:
– Ясно.
– Хорошо. Во-вторых, эта операция проводится в целях национальной безопасности, и само наше присутствие здесь засекречено, а периметр строго охраняется…
– Не очень-то строго, – не удержался Бонар.
Агент Уэллспринг кашлянул, но сдержался.
– Ваш человек, шериф, может, и проник в охраняемую зону – это наша оплошность, – но, я надеюсь, вы заметили, что он еще не вышел из нее.
Лицо Холлорана налилось кумачовым цветом, а кожа на лбу Бонара пошла такими глубокими морщинами, что в них впору было сажать кукурузу.
– Как я уже сказал, эта операция засекречена, и таковой она и останется до самого ее окончания, после чего мы, согласно закону, предоставим вам любые сведения, полученные нами в ходе осмотра этого места преступления. А до того все ваши радиопереговоры будут нами прослушиваться, а ваш участок, мистер, мы будем держать под пристальным наблюдением. Вы меня слышите?