Страница 12 из 29
Первый запах схватки утих, трофея, из-за которого следовало ломать рога, на месте не оказалось, к тому же самые неистовые самцы уже погибли, и более робкая молодежь стала оглядываться на людей, вздрагивать от стрел, пробивающих шкуру, отбрыкиваться от снующих между ними собак.
К тому же все вокруг настолько пропиталось запахом их собственной крови, что отуманивающий аромат, гнавший их через пустошь и заставлявший не замечать любые препятствия, начал таять. Инстинкт выживания начал брать свое — самые робкие и израненные зубры устремились в открывшиеся проходы, преследуемые кровожадными собаками.
Через некоторое время два стада смешались и ринулись вон из ловушки, стоившей хозяевам пустоши едва ли не половины поголовья. Ваниры, разгоряченные битвой, еще не успели как следует задаться вопросом о причинах внезапного нападения животных — деле совершенно неслыханном.
Отдельные воины еще преследовали уходящих быков, другие разбрелись добивать раненых животных и оказывать помощь своим затоптанным товарищам, чьи голоса стали то тут, то там пробиваться сквозь смолкающее мычание, когда запылали первые шатры и упряжки.
Черные клубы дыма устремились вверх в разных концах лагеря, следом крики воинов и истошный лай псов, не ушедших преследовать туров, возвестил дружине, что в самом сердце ее разрушенной стоянки их поджидает другой беспощадный враг.
Снурр был одним из первых, кто увидел источник новой напасти. Он волок раненого лучника к одному из уцелевших костров. Могучее копыто размололо ему левую ногу, несчастный потерял сознание от дикой боли, и лишьрука мертвенной хваткой держала обломки бесполезного лука.
Он дважды обходил трупы воинов, души которых, без сомнения, уже пировали в Ледяных Чертогах, когда обратил внимание, что у одного из них аккуратным и точным ударом клинка была обрублена голова. Шлем со сбитыми рогами валялся в луже крови, а сама голова, надетая на обломки меча, таращила на Снурра белесые глазницы.
— Имир! — выдохнул ванир, бросая раненого и хватаясь за топор.
В ту же секунду шатер, возле которого происходило все это, задымился, пологи его заколыхались, распираемые пламенем, и жадные красные языки лизнули опрокинутые неподалеку сани. За спиной Снурра раздался топот и хриплое дыхание, задев его боком, к саням устремился большой поджарый пес, клыки которого были злобно оскалены.
Пес коротко зарычал и прыгнул за шатер. Оттуда раздался глухой стук удара и последний жалобный визг. Пламя занялось, шатер стал медленно падать, и в дрожащем, неверном воздухе Снурр успел разглядеть колеблющуюся вместе с ветром призрачную фигуру.
Она была до того ужасна, что ванир мгновенно признал в ней свою смерть — и дико растрепанные волосы, и располовиненное на алое и синее гибкое тело, и повелительный взмах руки, и дикий женский хохот, более похожий на карканье могильного ворона. Снурр упал на колени, схватившись за сердце. Пальцы его оплели короткое топорище, а меркнущий взор успел запечатлеть лишь самый обух уходящего в тело топора.
Рука дрожащей в раскаленном воздухе фигуры опустилась, дикий смех умолк. Дьяра в два прыжка оказалась рядом с поверженным врагом, пинком перевернула его на спину, вырвала из раны топор и занесла его для удара. Одновременно со стуком откатывающейся головы появился ванирский сотник. Последним его словом было суеверное:
— Хель!
Дьяра, покрытая, кроме синей глины, еще кровью своих жертв и копотью, ринулась на него. Сотник справился сиспугом и, подняв меч, с ревом кинулся на киммерийку. Это был тот самый командир, что успел вывести в поле три сотни копий, опытный и бесстрашный.
Увидев широкий замах, он прыжком сместился вперед и чуть-чуть влево, припадая на колено и подсекая ноги. Он уже понял, что перед ним обычная женщина, и будь она хоть трижды киммерийкой, искусный в споре мечей наемник не сомневался в успехе. Время замерло, только раскаленный воздух плыл восходящими клубами, заставляя предметы искажаться и дрожать.
Любой, даже самый могучий боец прервал бы замах топора, чтобы перепрыгнуть меч, или же — отшатнуться. И к тому, и к другому ванир был готов. Однако пустые, отрешенные глаза женщины уже смотрели на нового противника, несущегося к ним, а топор летел точно в голову сотника.
Все инстинкты выживания умерли в ней, она шла не сражаться, а убивать, сама она была уже мертва. В том бою, в пожаре и панике ванирского лагеря топор, ведомый рукою самой Хель, не дрогнув, обрушился меж бронзовых рогов шлема противника и расколол череп.
Сотник был уже мертв, однако его тело все еще боролось за ускользающую жизнь, недолго, всего одно мгновение — летевший вниз меч в полете дрогнул и попытался изменить направление движения, взлететь, защищая уже несуществующую голову… потом бессильная рука, лишь только замедлившая уже ненужный удар, донесла клинок до цели.
Удар плашмя пришелся в подколенный изгиб Дьяры, она упала рядом с еще оседающим мертвым врагом и рыча вскочила. Топор, коснувшись земли, мог отлететь в сторону, однако кисть, мертвенно державшая его, не разжалась и была сломана.
Киммерийка словно бы не заметила этого — лишь оружие в момент ее броска к новому противнику отделилось от болтающейся нелепо руки и бесшумно упало в бурый снег.
Молодой наемник пытался одновременно привычным движением вскинуть и натянуть лук, и осознать страннуюгибель известного мастера одиночного боя, когда его глаза скользнули по летящей к нему женщине… и душа его возопила: «Это — Смерть!»
Пальцы механически разжались, однако стрела ушла куда-то вбок, когда летящий, казалось, из самого пламени демон коснулся его. Пальцы здоровой руки Дьяры самыми кончиками коснулись его шеи, вторая протянутая вперед рука была жутко вывернута и изогнута, а перед лицом наемника возник лик Хель.
Ванир огласил воздух истошным воплем и на ватных ногах ринулся прочь, а киммерийка обрушилась вниз.
Когда к месту происшествия подбежала группа воинов, волоча за собой упирающегося и белого как снег лучника, они застали лишь кучи дымящегося пепла, разбитые шлемы и нанизанные на осколки бесполезного оружия головы с перекошенными от неземного ужаса лицами.
В другом конце лагеря царил не меньший переполох. Там еще метались обезумевшие зубры. Конан, не прячась, носился по лагерю с факелом в руке и окровавленным ножом — в другой. Десяток шатров и саней чадили и пылали, усугубляя неразбериху.
Раненые туры с истошным трубным ревом сметали и затаптывали всех на своем пути. Юному киммерийцу долгое время удавалось остаться вне поля зрения ваниров. Все те, кто натыкался на мстителя, оставались лежать на месте встречи.
Поэтому слух о киммерийском нападении на лагерь разнесся не скоро, и причиной тому были действия Дьяры. Она не надеялась выжить в этой мясорубке и не таясь ходила меж палаток. Но долгое время никто не пытался подойти к израненной, явно безумной фурии. Ее травили как зверя, вытесняя все дальше и дальше из центра лагеря.
Наконец она оказалась прижата к рогаткам. Хитроумные приспособления спасли многих — на острых кольях жалобно мычали многие зубры, нашедшие здесь остановку в своей безумной скачке. Большая часть животных так и не смогла прорваться внутрь лагеря, за исключением двух потоков, которыми управляли Конан и Дьяра — они на оленях ворвались в небольшие проходы, оставленные для часовых, и немногие полярные быки, немногие, но самые сильные, ринулись вслед за ними.
Теперь женщина, еле волочившая ноги от ран и усталости, обернулась. Сзади были рогатки с нанизанными на них мычащими и шевелящимися тушами, впереди надвигался полукруг сомкнутых щитов и нацеленных на нее хищных копейных наверший. Женщина расхохоталась и, собрав последние силы, швырнула в приближавшихся врагов липкий от крови нож. С безжизненным стуком оружие грянуло в один из щитов и упало в снег.
— Конан! — с нечеловеческой силой закричала киммерийка. — Уходи, уходи в горы, Кром доволен нами. Ты еще понадобишься своему народу, беги!
Когда из-за спин дружинников свистнули первые стрелы, женщина, внушившая ванирам столь небывалый ужас, выкрикнула имя своего бога, чьим именем она сегодня совершила так много убийств, и прыгнула на врагов.