Страница 147 из 160
Когда же я окончательно собрался ехать домой, меня уже не волновала опасность возможного семейного скандала, связанного с мамой. Если Маттхев подумал, что меня беспокоит ее любовь к старой мебели и желание украсить комнату посвоему — независимо от того, сколько это будет стоить — то он просто старый болван. Я чувствовал себя превосходно.
Проведенное здесь время подействовало на меня лучше, чем партия в гольф, даже если бы я эту партию и выиграл. На прощание сказал, что скоро приеду опять. Даже подумал о том, не лучше ли привезти сюда Лизу и всю остальную семью на каникулы — вместо того, чтобы ехать на Бермуды, о чем мы недавно говорили дома.
Мама встала, чтобы снова поцеловать меня. Потом спохватилась:
— Боже мой! Ты собираешься уезжать, но так еще и не встретился с Джимми. Присядь на минутку, Эндрю!
Она быстро открыла окно, и комнату наполнил запах роз.
— Джимми! О, Джимми! Уже поздно. Иди же домой! Только умойся, прежде чем поднимешься в гостиную. Я хочу познакомить тебя с дядей Эндрю.
Она повернулась ко мне и улыбнулась, словно извиняясь за что-то:
— Видишь ли Эндрю, он мой питомец. Я всегда старалась быть справедливой по отношению к моим детям, но Джимми люблю как-то особенно.
Внизу, я услышал, тихонько закрылась дверь, и раздался звук легких шагов. Это мальчик прошел на кухню. Мама сидела сияющая, счастливая. Такой я ее не видел с тех пор, как умер отец. Затем шаги послышались на лестнице — он явно перешагивал через ступеньку. Я усмехнулся, понимая, что маленькому Джимми тяжело самому подниматься, и он, должно быть, держится за перила, чтобы не упасть. Я всегда так делал, когда был ребенком. Думаю, все мальчишки в подобных случаях поступают одинаково.
Посмотрел на дверь, и мое внимание привлекло, как изменилось мамино лицо. Она выглядела вроде девушки, лучилась, глаза ее сияли, а взгляд был прикован к двери.
Послышался легкий скрип, будто дверь открыли, а потом опять закрыли. Я собирался уже обернуться, но вдруг что-то укололо меня в позвоночник.
Что-то тут не так! Потом, когда я полностью повернулся к двери, то понял, что произошло. Когда дверь открывается, происходит движение воздуха. Обычно мы этого вообще не замечаем. Но при полной тишине и спокойствии дверь не может открыться. На этот же раз движения воздуха не было.
Прямо передо мной послышался звук шагов, как будто рядом прошел мальчик лет шести. Но на самом деле никого не было! Толстый ковер. не стал более плоским, но я услышал, что шаги все ближе. Наконец, ребенок остановился, прямо передо мной!
Мать произнесла счастливым голосом:
— Это дядя Эндрю, Джимми. Будь хорошим мальчиком и пожми ему руку. Он проделал долгий путь из Дес Моинеса, чтобы повидать тебя.
Я вытянул вперед руку, движимый смутным желанием сделать ей приятное. Но тут же почувствовал, как холодный пот течет по рукам и ногам. Все же пошевелил пальцами, как будто их пожали.
Затем направился к двери, рывком распахнул ее и бросился вниз по лестнице.
За спиной у меня опять послышались шаги мальчика. Он приближался к лестничной площадке. Потом их заглушили шаги матери, и она быстро спустилась за мной.
— Эндрю, мне кажется, ты стесняешься мальчика! Но как ни старайся, не обманешь меня. Бежишь отсюда, потому что не знаешь, как разговаривать с маленьким Джимми!
Она весело усмехнулась, а потом опять взяла меня за руку.
— Ты действительно скоро опять приедешь сюда, Эндрю. Джимми сказал.
Я все-таки сумел найти правильные слова при прощании.
Она повернулась, чтобы подняться по лестнице, и в этот миг я опять услышал скрип шагов наверху. Но там никого не было! Тогда я выбежал на улицу и сел в машину. Мне повезло найти несколько унций виски в бутылке, в отделении для перчаток. Но алкоголь не слишком-то помог.
Я объехал стороной дом Маттхева. Выехал на главное шоссе и включил большую скорость, не думая о возможной встрече с полицейскими. Мысли все время возвращались к шагам призрака маленького Джимми. Призрака? Но это не так! Шаги и слабый скрип двери, которая так и не открылась.
Джимми не был даже призраком или привидением — его просто не могло быть.
Я вынужден был сбавить скорость, когда почувствовал приступ нервного смеха. А честней сказать, я испугался.
Съехал с дороги и стал что-то кричать, пока ужас не отпустил.
Через несколько минут мне стало несколько легче. И когда я опять завел кадиллак, смог собраться с мыслями. К тому времени, когда добрался до окраин Дес Моинеса, в голове полностью прояснилось.
Конечно, галлюцинация. Маттхев попытался предупредить меня, что у мамы развивается старческое слабоумие. Но пошел от противного и не дошел, куда хотел. Мама мысленно создала образ ребенка, вернувшись для этого в собственную юность. Школа, которой не было, влюбленность в учителя, корь — все эти вполне реальные вещи она переживала в своем сознании с помощью образа маленького Джимми. Но поскольку она сохраняла здравомыслие во всем, кроме своей фантазии, ей удалось обмануть меня. Заставила поверить, что совершенно нормальна. Когда же мама объяснила причину возвращения в дом старой мебели, то окончательно рассеяла все мои сомнения.
Она заставила поверить, что Джимми был реальным человеком. И добилась того, что я принялся дожидаться его шагов, разогрел готовность услышать. Она дала подсказку в соответствии со своим воображением — я увидел какой-то жест, и стал действовать согласованно с мамой. Все придуманное было совершенно реально для нее — только мои чувства обманули меня. Все случившееся не так уж невозможно в реальной жизни. Это секрет многих великих сценических иллюзий, которому помогли мои воспоминания, связанные со старым домом, и тот факт, что мама искренне верила в шаги мальчика, как не смог бы поверить в них ни один иллюзионист.
Я практически полностью убедил себя в этом. Наконец, почти выбросил из головы услышанные шаги и стал думать лишь о матери. Мне вспомнились слова Маттхева. Она жила в мире своих фантазий, никому не причиняя вреда, но получая от этого удовольствие. И бога ради. Сохранив ясность мысли, она вполне могла позаботиться о себе, а физически чувствовала себя намного лучше, чем этого можно было ожидать в столь преклонном возрасте. И зная, что доктор Маттхев не оставляет ее без внимания, понял: у меня нет особых причин о чем-либо беспокоиться.
К тому времени, когда поставил машину в гараж, я вновь задумался об организации собственного бизнеса, связанного с грузоперевозками. Все-таки нужно последовать материнскому совету и стать в нем ведущим партнером. День не пропал даром, удалось решить несколько вопросов, успокоил я сам себя.
Жизнь тем временем шла своим чередом. Как уже говорилось, мой младший мальчик вернулся наконец домой. Я очень ждал этого дня, но каким-то образом армия разорвала старые узы, связывавшие нас. Даже когда выдавалось свободное время, нам не о чем было особенно говорить. Думаю, его новая работа в Нью-Йорке стала облегчением для всех; но в этот момент мне пришлось помогать старшему выпутаться из неприятностей, в которые он попал. Дочь опять ждала пополнения семейства, а ее муж демонстрировал абсолютную неспособность сотрудничать со мной. Учитывая все это, у меня не было свободного времени думать о маленьком Джимми. Хорошо, хоть Лиза всегда была милостива ко мне — она ничего не спрашивала о поездке; и впечатления постепенно стирались из памяти.
Я изредка писал маме. Ее письма ко мне становились все длиннее, иногда в них проскальзывало имя Джимми — среди разных советов, как лучше организовать собственный бизнес.
Большинство из них были, конечно, бесполезны, но, как оказалось, она разбиралась в таких делах лучше, чем я мог предположить. И ее письма давали повод для ответов.
Я посетил психиатра, заплатил ему щедрый гонорар. Но он, в основном, подтвердил мои собственные выводы о сложившейся ситуации. Со временем мне стало неинтересно слушать всякую чепуху, которую он пытался втолковать, и я попросту перестал посещать его.