Страница 101 из 160
Он возвысил голос, и слова разнеслись по всему залу:
— И попросил я, возможно ли, чтобы меня миновала чаша сия. Тем не менее, не по моей воле, о Господи, а по твоей воле.
Он отвернулся, стараясь не видеть их скорбных лиц, не слушать сочувственные возгласы людей, искренне сострадавших ему. Храм был построен еще в те времена, когда городок Уесли был в два раза больше. Но беды, постигающие жителей, все так же приводили их в тесную и обветшавшую старую церковь. Амос придвинул свои записи и заставил себя отвлечься от мыслей о потере.
— Следующий текст взят из Зарождения, — сказал он, — глава семнадцатая, стих седьмой, и глава двадцать вторая, стих четвертый. Обещание, которое Господь дал Аврааму и еще Исааку.
Он читал прямо из Библии, лежавшей перед ним, сразу же безошибочно открывая нужную страницу.
- «И установлю я соглашение между Мною и тобой, и твое семя за тобой, в твоих поколениях, согласно вечному соглашению, и Господь в тебе, и твое семя после тебя».
«И я сделаю твое семя для умножения числа звезд на небе, и отдам его во все эти страны, и в твоем семени будут благословлены…»
Большую часть своей проповеди он подготовил заранее и заучил наизусть. Он уже не полагался, как прежде, на вдохновение. Он начал проповедь мягко, и его слова звучали очевидной попыткой дать утешение. Когда-то Господь обещал человеку землю по вечному соглашению. Почему люди должны бояться или терять веру из-за чудовищ-инопланетян? Их полчища, что валом валят из межзвездной пустоты — это еще одно испытание человеческой Веры в Господа.
Так было в дни казней Египетских и рабства Вавилонского.
Всегда будут испытания, всегда будут времена, когда слабые духом дрогнут. Но итог ясно предсказан. По этому же тексту он произносил проповедь в клайдском приходе, когда правительство начинало постройку базы на Луне. Тогда после обращения к звездам небесным он успокоил тех прихожан, которые считали, что человеку в космосе нечего делать. Этими же самыми словами его сын Ричард обосновал свое решение работать в колонии на Луне и отказ принять сан. Тогда он видел сына в последний раз.
Этот же текст Амос использовал еще раз около сорока лет назад, но забыл, по какому поводу. Он забыл и то, что именно тогда юный проповедник впервые получил известность. Единственное, почему он запомнил ту проповедь — это из-за гнева его отца; он был поражен, что Амос исказил цитату из Библии. Это было одно из немногих четких воспоминаний того периода — до того, как вместе с ломкой голоса закончились и его проповеди Евангелия.
Это было время, когда Амос, только что посвященный в сан, еще пытался поддерживать в себе вдохновение, не позволяя женитьбе, а затем отцовству отнимать у него духовные силы. Но в конце концов он осознал, что Господь более не намерен сделать его Петром Отшельником, и обратился к той работе, которую он был способен выполнять.
Он вернулся в церковный приход, где он когда-то начинал свой путь. Если уж ему было не дано воспламенять души прихожан, он, по крайней мере, мог теперь помочь им разумным и запоминающимся объяснением ужасов инопланетного вторжения.
Космический корабль пронесся в небе, почти заглушив слова Амоса. Полгода назад в космосе появлялись огромные корабли. Они осторожно опускались на Луну, чтобы атаковать находящиеся там военные силы землян. Теперь пошли споры по поводу объединения сил против инопланетян, а те строили базы по всей Земле и, очевидно, были намерены завоевать ее миля за милей.
Амос видел обращенные к нему лица прихожан. В их взглядах были страх неопределенности и ненависть. Он заговорил громче и поспешно закончил проповедь. Паства пришла в движение, а он испытывал колебания: ритуал был выполнен, все слова были произнесены, но все же служба прошла не так, как положено. И тут словно со стороны он услышал собственный голос. Медленно, словно говорил про себя, он произносил слова из Двадцать седьмого псалма: — «Господь — это мой свет и мое спасение; кого же мне следует опасаться?» Голос его звучал мягко, но Амос не мог не заметить, как откликнулись прихожане. Это были самые своевременные слова.
- «Хотя враг расположился вокруг меня лагерем, сердце мое не ведает страха; я уверен в этом, хотя против меня и должна начаться война».
Ему почудилось, что воздух задрожал. Так уже было однажды — очень давно, когда Амосу казалось, что Господь говорит его устами. Когда он закончил проповедь, в церкви было тихо.
- «Положитесь на Господа: будьте смелыми, и Он укрепит ваши сердца; я говорю, положитесь на Господа».
Он спокойно спускался с кафедры, согретый теплом божественной силы. В этот момент на улице заревели мотоциклы, а затем раздался громкий стук в дверь. Ощущение тепла исчезло.
Кто-то встал; помещение внезапно осветилось снаружи.
Раскаленный, засушливый мир дохнул предвестием пыльной бури и полчищ саранчи на полях, что напоминает о предстоящей гибели урожая. Горечь, которую внезапно ощутили эти люди, Амос почувствовал даже раньше, чем взорам предстала приземистая округлая фигура доктора Алана Миллера.
— Амос! Ты слышал? — он пыхтел, как после пробежки. Только что! Я слушал радио, пока ты тут тараторил.
Его слова были прерваны ревом нового, еще большего отряда мотоциклов. Они двигались по единственной большой улице в Уэсли по направлению к западу. Все мотоциклисты были в военной форме, при оружии и мчались на предельной скорости. На дороге поднялось облако пыли, доктор закашлялся и выругался. В последние годы он все более активно демонстрировал свой атеизм. Когда Амос впервые встретился с ним, он, по крайней мере, выказывал некоторое уважение к религии.
— Ладно, — резко проговорил Амос. — Ты в доме Божьем, доктор. Что сказали по радио?
Доктор взял себя в руки и еще раз откашлялся.
— Прости. Но, черт возьми, инопланетяне уже в Клайде приземлились, всего в пятидесяти милях отсюда. Они там базу устроили! Вот почему все эти ракеты летали!
У тех, кто это услышал, перехватило дыхание от страха; когда новость дошла до задних рядов, по залу пробежал глухой ропот. Лица побледнели. Кто-то двинулся к задним рядам, другие попытались пройти вперед, чтобы задать доктору вопросы.
Амос позволил оттолкнуть себя в сторону, едва ли замечая реакцию толпы. Перед возвращением Амос служил в Клайде.
Он пытался представить себе корабли инопланетян, спускающихся на землю, обстреливающих город и использующих отравляющие вещества. Он пытался представить себе хромого священника с его девятью детьми, служившего в Клайде, двух сестер Эймс с их многочисленными кошками и собачками и их постоянными выпадами против юных грешников.
Амос пытался представить себе зеленокожих гуманоидовинопланетян, движущихся по городу, захватывающих церковь, оскверняющих алтарь! И вспомнил Энн Сейтон, которая была возлюбленной его сына Ричарда, хотя и принадлежала иной вере…
— А где же ближайший гарнизон? — прокричал в толпе какой-то могучий фермер. — У меня сын там, и он мне говорил, что они могут захватить любые корабли, как только те сядут! Могут взорвать их электронику во время их посадки…
Доктор покачал головой:
— За полчаса до посадки там был циклон. Он сорвал крышу с их главного здания и полностью вывел из строя гарнизон.
— Джим! — высокий мужчина, выкрикнувший это имя, бросился вытаскивать из машины жену, хрупкую маленькую женщину. — Если они Джима захватили…
За ним двинулись и другие, но следующий отряд мотоциклистов преградили им путь. В этот раз мотоциклисты двигались медленнее, и за ними шли танки. Замыкающий вышел из колонны, замедлил ход и остановился. Водитель с запыленным лицом, в запачканной форме майора, высунулся из люка.
— Немедленно отправляйтесь в укрытие! Вы не слышали новостей? Идите по домам и послушайте радио, пока они еще не летают у вас над головой и не развлекаются стрельбой! Если они прошли над Топекой, то пролетят прямо над городом!
Танкист спрыгнул в танк и принялся кого-то распекать.