Страница 45 из 128
- Если не секрет, - не сдержал любопытства Лотринаэн, - что такого особенного в этом артефакте - те-ле-фо-не? Вы так на него смотрите, как будто он сработал как-то не так.
- Нет, он «так» и должен работать, - рассеянно покачал головой Саша, - завившиеся после купания русые волосы придавали ему сходство с новорожденным ягненком. - Только обычно для полноценного… э-э… действия артефакта нужны карта, аккумулятор, зарядка и доступ к передающей антенне. А тут… - он еще раз покрутил в пальцах верхнюю панельку старого, разбитого мобильника. - Магия, не иначе…
- Мдау, - помахал хвостом Черно-Белый Кот, усаживаясь на стол и блестя золотистыми глазами.
Они выехали ночью, после того, как веселая компания, утомившись, устроилась ночевать: девушки пошли во флигель к бабке Курезадовой, а парни разместились кто на сеновале за овечьим загоном, а кто в душном автобусе. Прытковецкий, благодушный и разомлевший после обильного ужина, сел на заднее сидение; Волков - за руль. Октавио зачем-то прихватил свежую баранью шкуру, долго упрашивал взять собой коня - оказывается, Лукин попросил Курезадова временно приютить «транспорт», посредством которого состоялось перемещение из другого мира. Серый мощный коняга, помещенный в конюшню к четырем смирным лошадкам, которых Курезадов предоставлял приезжающим из города любителям верховой езды, пристально следил за Волковым большим карим глазом и кажется, издевался, многозначительно показывая верхние большие зубы и роя копытом землю.
- Возьмем, а? - не желал понимать намеков Октавио. - Мне верхом привычнее, чем в вашей колымаге…
К ночи, когда приблизилось время операции, Константин Сергеевич обрел внутреннее спокойствие. Цель поставлена, средство выбрано… Несколько часов посидеть в засаде - так это пустяк.
Пока поднимались в горы, стемнело окончательно. Посвежело. Раздавались одинокие всхлипы сверчков да еле слышное шуршание в полыни. Машину оставили внизу, чтоб не шуметь. Прытковецкий, хмель которого уже выветрился, нес на плечах снайперскую винтовку; «сержанту Октавину», по просьбе Лукина, вернули его копье, - а ведь Серов, командовавший операцией по захвату «маньяка» прошлой ночью, наверняка положил глаз на эту раритетную вещицу. Волков ухмыльнулся, радуясь тому, что придется разочаровать зама. Извини, у нас с Лукиным совершенно другие планы на эту тяжелую, с хищным стальным наконечником длинную палку. А когда добрый доктор Евгений Аристархович просит, ему обычно не отказывают…
Оставалось только наблюдать, да - чего греха таить - завидовать, с какой легкостью и привычной ловкостью управляется со своим допотопным оружием Октавио. Не сбавляя шага, он, поднимаясь вслед за Прытковецким на скалы, добыл откормленного сурка - и как только заметил бурого зверька, прятавшегося под грудами камней?
- Боюсь, одной бараньей шкуры им не хватит, - объяснил Октавио в ответ на недоуменный вопрос Прытковецкого, неужели ему ужин не понравился.
- Да кому - им? - рассердился Федот.
- Сейчас узнаешь, - пообещал Волков.
Они устроились под защитой небольшого выступа - так посоветовал Октавио. Дескать, чтобы сверху не напали. Внизу, метрах в пятидесяти ниже по крутому склону, они бросили тушку сурка и окровавленную баранью шкуру. Сверху и стрелять сподручнее, и видно дальше… Волков внимательно осмотрел окрестности при помощи прибора ночного видения - никого, крупнее мыши поблизости не наблюдалось.
- Понял, - прошептал Прытковецкий спустя час томительного ожидания. - Мы на вампиров охотимся, да?
- Простак человек, - добродушно посмеялся над охранником Октавио. - Да кто ж вампиров мертвечиной приманивает? Они свеженькую кровь любят. Опять же, для вампиров надо осиновые колы готовить, ножи обсидиановые, жрецами заговоренные, хорошо подходят…
Волков зло толкнул Октавио в плечо. Думай, что говоришь…
Тот отодвинулся в сторону и, устроившись под выступающим камнем, снова подал голос:
- Он у вас всегда такой строгий? - спросил он у Прытковецкого.
- Бывает и хуже. Но тогда вообще кранты, пора удочки сматывать и панихиду заказывать.
- Разговорчики! - буркнул Волков.
Ожидание, ожидание, ожидание… Обиднее всего вот так сидеть - хотя в данном случае, скорее, лежать, - в засаде и ждать неизвестно чего. Лукин пытался объяснить - да кто ж поверит Боулингу? Да и не сказал он толком ничего - просил держаться вместе, быть осторожными, присматривать друг за другом, беречься нападения сверху…
Неужели действительно вампиры? В них Волков не хотел верить больше, чем во что-либо другое. Для него казалось грязной сама идея существования за счет чужой крови, и еще более мерзкой - идея, что можно добровольно мириться и находить компромиссы с тем, кто покупает собственную жизнь чужой смертью.
Уж лучше достойная смерть, чем недостойное рабство.
Волков знал, что говорят за его спиной - и не оправдывал ни одно из решений, которые случалось принимать в спешке, среди панических воплей и общей неразберихи. Он не считал себя жестоким человеком - просто знал, что каждое его действие было оправдано высшей необходимостью. Кто-то искал на службе славы, кто-то почестей, кто-то, чего скрывать - денег; Константину Сергеевичу воровка-Судьба сумела преподнести на блюдечке всё перечисленное, да еще одарила самым щедрым подарком - убеждением, что он сохранил свою честь.
За восемь лет службы на Объекте он почувствовал себя сволочью и предателем только один раз - когда льстивый и слащавый Курезадов предложил энную сумму денег за подробный рассказ, как же, все-таки, случилось то самое наводнение. Испытывали что-то секретное, правда?
Самое смешное, что, не поспеши Курезадов с расспросами и не пожалей бы он выдержанного коньяка, то смог бы получить рассказ очевидца даром. Волкова до сих пор трясло от злости, что лысый коротышка-доктор, которого он не принимал в своих карьерных планах за серьезную фигуру, оказался главным игроком. Не велеречивый Монфиев, не хитрый Бэлмо, хвастающий знакомствами с сильными мира сего, не Сабунин, который действительно был с ними знаком, не Академия Наук в дипломированном множестве своих действительных академиков, а скромный провинциальный доктор, самостоятельно похоронивший выдающийся талант в глухой степи…
Поневоле начинаешь верить во всю эту магию-шмагию, глядя, как ловко Лукин обтяпывает свои дела. Интересно, - снова вернулся Волков к вопросу, который беспокоил его восемь долгих лет, - а жену свою он тоже приворожил, или Марина его, черта лысого, сама по себе любит?
Вокруг царила лиловая ночь, ветер едва заметно шуршал по полыни, слышался одинокий сверчок да еле различимый свист с той стороны, где сидел в засаде Октавио. Думать о Марине Николаевне было приятно. Не худышка, как эти современные барышни, всё при ней. Личико сердечком - широкие скулы и сужающийся подбородок, теплые ореховые глаза, светлые вьющиеся волосы… Лисенок. Он называл бы ее лисенком - если б она хоть раз за все эти годы посмотрела в сторону начальника охраны.
Он бы берег ее, если бы такая красавица - смеющаяся, добрая, элегантная - настоящая дама! - хоть раз посмотрела бы на него. Она бы поняла, что он сделает для нее всё - ради себя самого он тоже способен на ложь, предательство и подлость, но ради нее он готов пойти еще дальше и прозакладывать доставшуюся даром, от Судьбы в подарок, незаслуженную честь; и когда-нибудь она поймет, что он просто голоден - голоден так, будто пролежал здесь, на пустых холодных скалах, целую жизнь, и…