Страница 63 из 92
Капитан Георгиу прочитал всё это с явным раздражением.
— Вы полагаете, господин Уля, что такой приказ был необходим?
— Прошу вас, не обижайтесь на меня! Я хотел иметь уверенность, что меня не заставят делать ничего противоречащего моим планам, как это случилось тогда, когда восторжествовала точка зрения капитана Смеу, который независимо от тех соображений, с которыми вы сейчас познакомитесь, по-моему, превысил свои права. — Капитан Георгиу сложил бумагу и вернул ее, не сказав больше ни слова. — Я думаю, что ее лучше хранить в вашем сейфе, господин капитан. Хоть я умею охранять свои карманы, но всё же может случиться, что я окажусь в таком положении, когда мне придется пожалеть, что я ношу с собой такой документ.
— Хорошо, жогда я оставлю его у себя… Но бутылочка?… Где вы ее нашли?
— В чемодане капитана Смеу. Капитан Георгиу взглянул на него, совершенно oшe-ломленный.
— В чемодане капитана Смеу… — машинально повторил он. — Зачем Смеу понадобился состав для лроявления микрофотографий?
— Вот это еще надо разузнать. Завтра я снова произведу обыск у него на квартире, на этот раз более тщательный, чем в первый раз. Может быть, мне удастся узнать, для чего он использует этот проявитель. Я попрошу вас позаботиться, чтобы и завтра капитан Смеу получил задание выехать куда-нибудь за город.
На следующий день Уля снова пробрался в комнату капитана Смеу. На этот раз он действовал более последовательно. Он мысленно разделил всё помещение на четыре части и начал внимательно осматривать каждую часть. Стены, паркет, картины, зеркало, стыки мебели, матрац, подушки и так далее. Короче, всё, что могло бы оказаться тайником, было проверено с большим вниманием. Наконец снова дошла очередь до походного чемодана. Уля выстукал дно, чтобы убедиться, что оно не двойное, развернул белье и осмотрел его по швам и обшивкам, раскрыл коробочки с таблетками от невралгии. Всё, вплоть до баночки с мазью, было вскрыто с помощью бритвенного лезвия
Однако все старания оказались бесплодными.
Оставалось еще раз внимательно пересмотреть письма. И вот, пересчитывая их, чтобы убедиться, Что они все на месте, Уля обратил внимание на мелочь, которая ускользнула от него при первом осмотре: на трех письмах отсутствовали марки
Убедившись в этом, Уля Михай задал себе вопрос: может ли отсутствие этих марок объяснить назначение проявителя для микрофотографий?
Проверив почтовые штемпеля, он обнаружил, что все три письма были помечены старыми числами, относящимися еще к тому времени, когда дивизия участвовала в освобождении Трансильвании. На одном конверте стояла дата 31 августа, на двух других 15-е и 30 сентября. На всех остальных письмах марки были нетронуты и, как казалось, никогда не отклеивались.
Уля задумался. Что могло означать отсутствие марок только на первых трех конвертах? Весьма вероятно, что пока дивизия воевала в Трансильвании, капитан Смеу получал указания от какой-нибудь агентурной группы, находившейся на территории Румынии. Впоследствии, когда фронт продвинулся и особенно после форсирования Тиссы, капитан мог получать указания от Абвера другим способом. Но каким? Как сообщались между собой агенты Абвера в настоящий момент?
«Я напрасно ломаю себе голову! — подумал Уля, уложив конверты на место. — Пока надо довольствоваться тем, что я узнал». И, закрыв чемодан, он отправился искать капитана Георгиу.
Неподалеку от штаба Улю догнал старший сержант Доробыц.
— Я искал вас, чтобы передать хорошую новость! — предупредительно сказал он.
— Какую новость, господин старший сержант? — спросил Уля, не проявляя ни малейшего любопытства, весь поглощенный своим открытием.
— Только что получен приказ, подписанный командиром дивизии, о возвращении вам чина капрала. Примите мои поздравления. — Доробыц поспешно стянул свою перчатку, чтобы пожать Уле руку.
— Благодарю вас, господин старший сержант! — сказал Уля, старательно подчеркнув звание Доробыца, отвечая таким образом любезностью за любезность.
Поговорив еще несколько минут, они распрощались.
Уля рассеянно посмотрел вслед удаляющемуся Доробыцу, который шел уверенной походкой, как всегда подтянутый, щеголеватый, в хорошо пригнанной форме, офицерских сапогах и в перчатках из тонкой кожи.
«Какой аккуратный человек!» — подумал Уля о Доробыце, входя во двор дома, где размещался штаб дивизии.
Капитан Георгиу уже ждал его:
— Ну, как успехи?
— Знаете поговорку: если не льет, так падает!
— И на вас что-нибудь упало?
— Упало в том смысле, что я кое-что узнал. Например, на что мог пригодиться господину Смеу проявитель.
И он рассказал о том, что ему удалось обнаружить.
— Невероятно! Такой превосходный офицер, с отличным послужным списком, не сегодня-завтра получающий звание майора, предался гитлеровцам!.. Но зачем? Ради денег? Я никогда не слыхал о его пристрастии к картам или женщинам, не знаю ничего о других его пороках,… Политикой он тоже как будто не занимался… Несчастный! Признаться вам откровенно, я очень огорчен. Я о нем был очень хорошего мнения… Из вашего рассказа я понял, что жена имеет прямое отношение ко всем его делам. Как вы считаете?
— Это совсем необязательно. Надо дать знать в Румынию, установить за ней наблюдение и в том случае, если обнаружится, что она виновна, арестовать ее. Но не раньше чем мы арестуем капитана Смеу. Иначе, узнав о ее аресте, он может спутать нам всю игру.
— А почему вы не хотите арестовать его сейчас?…
— По очень важной причине. Я еще не знаю, виновен ли он. Подумайте только! Капитан Смеу — начальник шифровального отдела. Он знает секреты шифровальной машины и всех кодов. Если бы он был агентом Абвера, вся система нашего шифра уже давно перестала бы быть секретом для гитлеровцев. Но и проходить мимо тех фактов, которыми мы располагаем, тоже нельзя. Прежде чем его арестовать, я должен найти ответы на все вопросы, которые нас занимают и набрасывают тень подозрения на капитана Смеу. Пока еще в цепи доказательств его виновности не хватает нескольких звеньев. Могу вас заверить, господин капитан, что в тот день, когда эта цепь замкнется, я сам буду просить об аресте господина Смеу. И вот еще что… Было бы желательно, чтобы все письма, которые будут поступать на имя капитана Смеу, проходили предварительно через вас. Хотя я и не убежден, что он использует старый способ, от которого однажды отказался, но лишняя предосторожность никогда не помешает.
— Совершенно с вами согласен. Кто знает, что нам еще готовит будущее! Вы разве не видите — с некоторых пор неожиданности нас подстерегают на каждом шагу.
— Теперь я должен уйти. Капитан Смеу стал очень требователен. И если раньше он прощал мне некоторые отступления от дисциплины, то теперь, когда я стал обыкновенным шифровальщиком, он имеет право требовать от меня соблюдения режима, обязательного для всех остальных.
— Вы думаете, что он не подозревает, зачем вы остались среди нас?
— Конечно, подозревает! И если он действительно тот, кого мы ищем, то он дорого бы дал, чтобы отправить меня подальше. Да, чуть не забыл. Я хочу вас просить раздобыть для меня пистолет.
Если бы кто-нибудь со стороны видел, как он стоит и следит за окнами с опущенными шторами, из-за которых пробивается на улицу слабый свет, то поклялся бы, что видит перед собой бедного влюбленного, романтичного и робкого, с тоской следящего за окнами любимой, в надежде увидеть ее хотя бы на миг.
Но Уля Михай не был влюбленным, и окна, с которых он не спускал глаз, не были окнами дома, в котором обитала хорошенькая белокурая венгерка. Свет на улицу падал из окон комнаты капитана Смеу. За ними-то и следил Уля Михай, стоявший под аркой ворот на другой стороне улицы.
Ночь выдалась темная, безлунная. Широкая мощеная улица была пустынна. Местные жители запирались в домах с наступлением темноты. Кое-где еще можно было видеть фигуры солдат, которые перебегали из дома в дом, но скоро и их не стало видно. Воцарился покой, словно городок вымер. Даже привычный лай собак не нарушал тишины, в которой отчетливо раздавались тяжелые мерные шаги ночного патруля. Уля прижался к воротам. Патруль прошел мимо, не заметив его, и опять наступила полная и глубокая тишина, какая, наверное, бывает только в сказочном спящем царстве.