Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 4 из 15

Мы со Стасом ошалело уставились друг на друга.

— Конец мировой экономике! — сказал Стас. — Хана!

Мы снова вперились в экран. Что-то мы пропустили, потому что разговор перекинулся как раз на глухих.

— …Что значит «не слышат»? — строго спросил премьер, отзываясь на чью-то невнятную реплику. — Не слышат — заставим. В смысле… Э-э… Попросим. Я консультировался с медиками и ответственно заявляю, что процент по-настоящему глухих людей крайне низок. Большинство так называемых глухих являются слабослышащими. Улавливаете разницу? Слабо, но слышащими.

— Господин премьер, — обратился к нему сухощавый и подтянутый человек, кажется, министр иностранных дел. — А есть ли принципиальная разница между глухими и слабослышащими, если последние слышат настолько слабо, что нас они не слышат вовсе?

— Я, конечно, не специалист, — кокетливо прищурился премьер, — но передовая отечественная наука, господин министр, не стоит на месте. Да что там говорить о новейших достижениях, если у нас на вооружении давным-давно имеется элементарный ме-га-фон. Подходишь к такому, извините, слабослышащему, подставляешь ему к уху мегафон и говоришь все, что он должен услышать.

— А если он не хочет?

— То есть как не хочет? Гражданский долг, по-моему, еще никто не отменял. А тех, кто не понимает значение этих слов, мы должны, как вы уже, наверное, догадались, мочить… Э-э… Ну, не в том, конечно, смысле, мочить, а как бы вам это объяснить… Э-э…

— Водичкой, — подсказал кто-то.

— Вот именно, — кивнул премьер благодарно. — Чтобы в себя пришли.

— Газета «Правда и истина», — раздался женский голос. — Господин премьер-министр, но будет ли такой подход действенным? Разве мокрый глухой менее глухой, чем сухой?

— Очень верное замечание, — отозвался тот. — Более того. Возможно, интересы государства требуют сегодня даже большей жесткости, чем всем нам хотелось бы. Возможно, мочить следует не в прямом смысле, а, так сказать, в переносном… Ну а менее ли глухой мокрый, чем глухой сухой, это, знаете ли, вопрос скорее философский, чем насущный. Но я обязательно предложу разобраться с ним президенту.

— Ничего не понял! — потряс головой Стас.

— Думаешь, он сам понял? — отозвался я. — Он же специально запутывает. У него работа такая — делать вид, что все под контролем. А то паника начнется.

— Кстати, — продолжал премьер, — а как у нас там обстоит дело со слуховыми аппаратами? Доложите, Красномордин, — обратился он к полному, похожему на шкаф мужчине с соответствующим цветом лица.

— Так не носят же! — вскочил тот. — У нас же как? Надо как надо, а все как один!

— Спасибо, — скептически произнес премьер. — Вы у нас известный мастер афоризма.

Раздались жидкие овации, смешки и гул голосов.

— Слушай, они что, вместо того чтобы бороться с подобрением, думают, как глухих подобрить?! — спросил меня Стас. Я пожал плечами и предположил:

— Просто они сами уже добренькие, вот им и кажется, что это нормально.

Стас сделал большие глаза. Тем временем премьер постучал по столу и осадил весельчаков:

— Дома наговоритесь! У кого еще имеются соображения по существу вопроса?

— Позвольте мне, — поднялся моложавый улыбчивый человек, похожий на индейца.

— Пожалуйста, пожалуйста, господин Втайгу.

— Господин председатель правительства, мне кажется, более важной проблемой является не то, как заставить глухих слушать, а определиться, ЧТО они должны услышать, чтобы перестать быть такими нехорошими.

— Костя! — воскликнул Стас. — И про Леокадию они, выходит, тоже не знают!

Я согласно кивнул.

— Не понял? — нахмурился премьер. — Мне доложили, что суть проблемы такова: те наши граждане, которые слышат, противоправных поступков не совершают, а вот те, кто не слышит, — представляют угрозу для общества.

— Это не совсем так, господин премьер, — настойчиво сказал Втайгу. — Противоправные поступки сейчас совершают все, но те, кто слышит, делятся с остальными, а вот глухие — не делятся. Бандами глухих захвачены ГУМ, Бабаевская шоколадная фабрика и ряд других стратегически важных объектов помельче. И они туда никого не пускают. А на другие объекты люди заходят спокойно и выносят все, что им нужно.

— Меня неверно информировали, — сказал премьер беспокойно. — Наверное, не хотели меня расстраивать… Вы, Кожемяка Гермагентович, садитесь, садитесь, в ногах правды нет… Я вас, простите, не обидел? О вашей кристальной честности нам хорошо известно. Это не про ваши замечательные ноги сказано. Это пословица такая. Нашего замечательного народа.

— Позвольте вмешаться, — раздался высокий голос, и на экране возник толстенький розовощекий человек.

— Валяйте, — разрешил премьер.

— Я понимаю, что отклоняюсь от темы, но то, что я скажу, кажется мне весьма важным.

— Что именно? — нахмурился премьер.

— Дело в том, что в связи с изменением поведения наших граждан наметилась и еще одна нехорошая тенденция.

— Какая? — спросил премьер. — Только, пожалуйста, не расстраивайте меня еще сильнее. Я вас предупреждаю.

— Я постараюсь, — кивнул розовощекий. — Дело вот какое. Наши граждане в последнее время практически перестали заниматься, простите, сексом…

— То есть у нас его снова пет? — хихикнул премьер. — Как раньше, в Советском Союзе?

Журналисты загомонили.

— Вот именно, — подтвердил министр, повышая голос. — А это не может не повлиять на демографическую ситуацию…

— Знаете что, — нахмурился премьер. — Не сгущайте. Мы с вами не вправе вторгаться в интимную сторону жизни наших граждан. У нас не полицейское государство. Или, может, — игриво погрозил он пальцем, — вы переносите на государственный уровень свою личную проблему? — Журналисты зашумели еще громче. — Демографический вопрос, господин министр, у нас и раньше стоял, и еще, извините, постоит… — посерьезнел премьер. — Что-то еще у вас есть?

— Да много чего, — пробормотал смущенный чиновник. — Одни хирурги операции делать отказываются, другие, наоборот, любую болячку эфтаназией лечат…

— Вот и разберитесь с этим сами. Привыкли, понимаете, что за вас каждую мелочь решают! Зря вы перебили Кожемяку Гермагентовича. Так как вы сказали, господин Втайгу? Проблема в том, ЧТО должны услышать глухие?..

Тут Стас треснул по пульту, и телевизор отключился.

— Ты чего? — удивился я.

— Костя, а ведь мы вымираем, — зловещим голосом сказал он.

— Да брось, с чего ты взял?

— Фрейда надо читать! — заявил он так, как будто сам его читал. — Секс и агрессия — вещи взаимосвязанные!

— Ерунда это все, по-моему.

— Что значит «ерунда»?! Ты слышал, что министр здравоохранения сказал?

— Мало ли что он сказал. Да даже если и так, это все равно ничего не значит. Ну, станут люди этим в десять раз реже заниматься, зато про противозачаточные средства добренькие точно забудут. Не вымрем.

— То есть тебя все устраивает?

— С чего ты взял? Все это мне сильно не нравится. Люди становятся какими-то безвольными, бессмысленными идиотиками…

— Короче, мир, Костя, надо спасать, — заявил Стас веско.

— И спасать его будем мы? — уточнил я.

— А кто ж еще?! — усмехнулся он. — Конечно, мы. С Кубатаем и Смолянином было бы сподручнее, но где ж их взять-то?

— А от кого спасать?

— «От кого, от кого», — передразнил Стас. — От злодеев, от кого же еще! От тех, кто эту песенку выдумал, чтобы поработить человечество.

— И кто это? А, понятно. Инопланетяне, — сказал я скептически.

— «Голоса Вселенной» начитался, — констатировал Стас и вздохнул. — Я не знаю, кто это… — и вдруг, шлепнув ладошкой по столу, он воскликнул: — Зато я знаю, кто нам сможет это сказать!

— Кто?

— Леокадия, Костя! Надо ехать в Москву и искать ее!

Стас забегал по комнате, бормоча:

— Подожди, подожди, подожди…

Когда на него нападает вот такая бешеная лихорадочность, его лучше не трогать. Он схватил телефон и набрал 09.