Страница 9 из 71
За этой похожей на привидение женщиной тащились, еле передвигая ноги, измученный мальчик и двое совершенно обессиленных мужчин. В одной из хижин их отогрели и накормили. Мало-помалу кровь начинала живее струиться в жилах. Лица несчастных порозовели.
– Матушка, – спросил Оливье, – что же мы будем теперь делать, ведь у нас больше ничего нет?
Жизнь сама дала ответ на этот вопрос, постепенно опять вступив в свои права. Жанна была проклята французами, но в Англии ее считали настоящей героиней. Она была принята при дворе короля Эдуарда. Там она и прожила до самой смерти, впрочем еще очень и очень далекой.
Постепенно мучительные и ужасные воспоминания стерлись в памяти, а раскаяние ее никогда и не посещало. Пришло время, когда она вспомнила, что она красива, еще молода. Она с изумлением обнаружила в себе способность любить. Полюбив Готье де Бентли, Жанна вышла за него замуж и прожила с ним в мире и спокойствии до глубокой старости, забыв о морях, смертях и убийствах.
Но уцелевшему в страшных испытаниях ее старшему сыну не пришлось остаться в Англии. Достигнув возраста, когда мог носить меч, Оливье вернулся сражаться в Бретань, рассорился с Монфорами и повстречал смелого товарища, который сумел подчинить его себе и указать ему верную дорогу служения долгу. Этого человека звали Бертран ди Геклен, он знал лишь одного короля – короля Франции, и ненавидел англичан. Рядом с ним Оливье снова стал французом.
Верному слуге короля Карла V, сыну безжалостной графини-пиратки было суждено унаследовать пост своего друга и нести доблестно, с честью самое высокое звание в королевстве, дававшее ему преимущество перед принцами крови и похоронившее во тьме времен память о слепой ненависти отчаявшейся женщины. Оливье де Клиссон вошел в историю как коннетабль Франции…
АРНО-АРХИЕРЕЙ. УЖАС ПРОВАНСА И ДРУГИХ КРАЕВ
Еврей был стар, его плечи согнулись под тяжким грузом лет. Тропинка же, которая, карабкаясь вверх по скалам, вела к крепостным стенам городка, была крутой и такой неровной, что старик вскоре совсем выбился из сил. Но у двух воинов, схвативших его, когда он миновал первый дозор, была железная хватка, они не давали ему ни минуты покоя. Мула, на котором он приехал из Бокэра, у него отняли, и только он пытался остановиться и перевести дух, железный кулак обрушивался ему меж лопаток, либо он получал увесистый пинок под зад, отчего к нему возвращалась необходимая резвость.
– А ну, пес! Вперед!.. Там наверху тебя заждались!
Наверху!.. На фоне синего неба четко вырисовывались крепостные сооружения замка Бо, вросшего в склоны белой скалы, возвышавшейся над деревней. Замок напоминал собой золотого орла, забравшегося под самый небесный свод, угрожающего и непобедимого, широко распростертыми крыльями укрывшего свой выводок. Крепостная стена вся ощетинилась башнями с подвесными галереями, оснащенными бойницами, под которыми растекались длинные черные полосы, блестевшие в лучах солнца. Они свидетельствовали о том, что эта непобедимая цитадель частенько держала осаду, не жалея для своей защиты ни смолы, ни кипящего масла. Надменно возвышающуюся главную башню замка венчал длинный пурпурный вымпел, украшенный серебряной звездой с шестнадцатью лучами. Чуть ниже развевался другой, черный вымпел, на котором был изображен большой золотой олень. Этот гордый стяг со звездой Волхва[6] принадлежал семейству Раймонда де Бо, владыке этого края и многих других. Другой вымпел принадлежал его грозному союзнику, сеньору Арно де Серволю. Его имя с дрожью произносил сам папа Иннокентий, укрывшийся в своем надежном дворце в Авиньоне.
Старый Моше бен Иегуда оступился, споткнувшись о камень, и упал, разбив в кровь колено. Он издал жалобный стон. Его великолепное платье черного бархата посерело от пыли и порвалось в клочья. Один из солдат схватил его за руку и грубо заставил подняться.
– Да ты, еврей, совсем не стоишь на ногах, ты еле-еле тащишься! А мне показалось, что ты очень спешил увидеть монсеньора Раймонда?
– Я действительно очень спешу, мессир, но я слишком стар и немощен, а дорога так трудна!..
Вместо ответа другой солдат ткнул ему в бок острием копья и с издевкой произнес:
– Хватит ныть! Клянусь Богом, этот старый филин пытается нас разжалобить. А ну-ка, шевели ногами, да поживей!
Боль заставила Моше рвануться вперед. На его счастье подъем закончился и вскоре тропинка уперлась в ворота, за которыми находился подъемный мост, сейчас опущенный.
– Мы нашли этого еврея на дороге, ведущей из Бокэра, – сказал один из охранников начальнику отряда лучников, дежуривших у ворот. – Сопротивления он не оказал. Говорит, что пришел к монсеньору Раймонду…
Офицер расхохотался и заглянул в лицо несчастному Моше, который казалось вот-вот упадет в обморок.
– Тебе что больше надоело: твое золото или шкура? Не бойся, монсеньор Раймонд сумеет тебя избавить и от того, и от другого. Ты, видно, потерял рассудок, если явился сюда…
– Мне надо увидеть сеньора, просто необходимо, – умоляюще произнес Моше, чуть не плача. – Для меня это важнее жизни.
Лучник пожал плечами.
– Ладно! Тебя проведут в замок. Но потом пеняй на себя, если вскоре окажешься вон там…
Большим пальцем он ткнул в направлении одной из башен, на вершине которой маячил зловещий силуэт виселицы…
– Да поможет мне Всемогущий, – отвечал еврей, – но мне все равно необходимо, чтобы он меня выслушал.
Страж швырнул Моше на голые плиты пола в огромной зале, к ногам человека, один вид которого внушал страх. Высокий, худой, даже костлявый, с жестоким выражением скуластого лица, которое казалось, было вырезано из старого дуба, с подстриженными в кружок черными как смоль волосами. Нос и глаза напоминали хищную птицу, меж тонких кроваво-красных губ, похожих на порез, блестели белые острые зубы. Он стоял у огромного камина, украшенного разноцветными гербами, и казался еще выше в своей длинной хламиде зеленого драпа в серебряную крапинку, бесконечные рукава которой, подбитые куницей, ниспадали до самого пола. На столе перед ним были расставлены шахматные фигуры из золота и хрусталя. Он окинул распростершегося у его ног еврея презрительным взглядом, так и не приказав подняться.
– Что тебе надо?
– Монсеньор!.. Монсеньор Раймонд, – начал Моше, умирая от страха. – Я пришел…
Его резко прервали на полуслове.
– Монсеньор Раймонд сейчас в парильне, я его замещаю. Меня зовут Арно де Серволь. Говори. Чего ты хочешь?..
– Архи…
Моше бен Иегуда поперхнулся словом, охваченный безумным страхом. Архиерей!.. Человек, при одном имени которого вся округа дрожала от страха![7] Так вот в чьи руки бросила его злая доля! Этот страшный человек явился сюда с Севера со своими бандами наемников на зов сеньора де Бо, воевавшего со своим сюзереном, королем Неаполитанским. Его головорезы грабили, жгли, крушили и насиловали, и никто не мог их остановить… Моше заглянул в глаза смерти, но отступать было поздно. Он храбро поднялся, не дожидаясь приказа, машинально отряхивая больно саднившие колени.
– Я пришел к монсеньору Раймонду просить правосудия. Меня зовут Моше бен Иегуда, я раввин общины Бокэра. У меня была дочь, господин мой, настоящий цветок, ангел, слишком чистый для этой юдоли печали.
Пять дней тому назад у меня ее похитил один из людей мессира Раймонда. Я знаю, что ее привезли сюда…
– Похоже, у тебя хорошие осведомители. Но я полагаю, что это просто безумие – являться сюда и производить столько шума из-за какой-то презренной еврейки. Что нам твоя дочь? Если она хороша собой, то ее за эти пять дней уже раз сто изнасиловали. Теперь ее поди и в живых-то нет…
В глазах старого раввина блеснула ненависть, но он ничем не выказал своих чувств. Его голос звучал по-прежнему холодно, со странным спокойствием.
6
Сеньоры де Бо утверждали, что ведут свой род от Балтазара, одного из волхвов.
7
Арно де Серволь никогда не был возведен в духовный сан. Это прозвище осталось за ним, так как некогда он получал доходы с аббатства Велен в Дордони.