Страница 70 из 71
Лукреция еще крепче прижалась к любимому. Сейчас он был таким спокойным, уверенным в победе и вполне счастливым… Но она почему-то не могла избавиться от мрачного предчувствия, змеей заползшего ей в сердце. А нет ли подвоха в предложении генерала? Но Лукреция не хотела расстраивать своего жениха и старалась казаться спокойной, когда выслушивала его проекты о скорой свадьбе. Тем временем к постоялому двору на полном скаку подъехал всадник. Вскоре к влюбленным пришел отец Лукреции. В руках он держал письмо…
– Его только что привезли, – сказал он. – Оно от Пьера.
Жорж схватил письмо, вскрыл его и побледнел.
– Что случилось? – в страхе вскричала Лукреция.
– Пьер меня вызывает. Я должен ехать немедленно. С этими словами он протянул Лукреции письмо. «Приезжай, мой дорогой Жорж, приезжай, как можно скорее, и помоги нам Бог!» – писал Пьер.
– Что он имеет ввиду? – спросила Лукреция.
– Не знаю. Но скоро выясню это… До скорого, любовь моя. Через несколько дней я вновь буду рядом с тобою.
Еще одно краткое объятие, и вновь Жорж покидает свою возлюбленную. Сдерживая рыдания, Лукреция видит через окно, как он гонит коня в Пуансе.
– Я никогда не увижу его больше… – всхлипывает она, заламывая от отчаяния руки.
– Не говори глупости, – увещевал ее отец. – Может быть, он вернется уже вечером. И перестань плакать: война закончилась.
Но Кадудаль не вернулся. Переговоры, как таковые, не состоялись вовсе. Главная цель Гедувиля была в том, чтобы доставить в Париж Кадудаля и его товарища. Бонапарт хотел их видеть лично. То был почти арест.
И вот два великих человека встретились в кабинете первого консула в Люксембургском дворце. Бонапарт взирал на предводителя шуанов со смешанным чувством удивления, восхищения и гнева. Белокурый гигант, против которого тщетно боролись республиканские армии, явно не собирался поддаваться шарму первого консула. А ведь именно для этого Наполеон распорядился доставить его в Париж: Бонапарт хорошо разбирался в людях и знал истинную цену таким самородкам. Он хотел заставить его шпагу служить своим интересам.
Но беседа началась неудачно. Утром, накануне визита в люксембургский дворец, Кадудаль узнал, что другой командир шуанов – маркиз де Фроте, недавно попавший в плен к правительственным войскам, – расстрелян по приказу Бонапарта.
Наполеон в бешенстве носился по необъятному кабинету, потом резко остановился и, закинув руки за спину, повернулся лицом к Кадудалю:
– Да, или нет? Хотите вы служить мне и своей отчизне? Вы должны прекратить эту бессмысленную борьбу и сплотить французов для служения родине. Только тогда Франция обретет достойное ее могущество и величие…
– А кому будете служить вы, мой генерал?
– Я уже сказал вам: я служу Франции. Вы можете предложить мне что-нибудь лучшее?
– Конечно нет, но для меня Франция – это король. Бонапарт нервно пожал плечами:
– Король? Этот немощный подагрик, которого возят на кресле и который привезет сюда клику эмигрантов и иностранных шпионов?
– Король, каким бы он ни был, – это избранник Божий!
– Для меня не существует никакого короля. Франция сама определит свою судьбу.
Тягостное, напряженное молчание воцарилось в кабинете. Их взгляды встретились, но Кадудаль так и не опустил глаз под властным испепеляющим взглядом будущего императора.
– Я служу королю, мой генерал, – сказал наконец Кадудаль, тщательно выговаривая каждое слово. – И для меня король и Франция – одно и то же. Я бы очень хотел, чтобы мы мыслили одинаково!
Вместо ответа консул пожал плечами и возобновил бег зверя по клетке. Теперь он понял, что с этим человеком они никогда не найдут общего языка…
Поскольку Бонапарт дал слово, что при любом исходе переговоров Кадудаль будет отпущен на свободу, тому беспрепятственно удалось уехать из Парижа. Однако Наполеон любой ценой решил не допустить его возвращения к руководству партизанским движением. Вот почему через двадцать четыре часа после его отъезда из столицы вся полиция Франции была брошена на охоту за ним. Вскоре Кадудаль был вынужден бежать в Англию вместе с верным Пьером. Так для него начался период изгнания, и теперь он из партизана становится заговорщиком.
А время неудержимо летит вперед…
У Мерсье же жизнь становилась все хуже и хуже. Лукреция и раньше начинала хворать, а после известия об исходе переговоров с Бонапартом и отъезде любимого в Лондон, бедный ребенок совсем разболелся: печальная и слабая, она угасала на глазах.
Родственники понимали, что при таком повороте событий Жоржа и его дружков рано или поздно повесят, и Лукреции не на что больше надеяться. И они стали работать не покладая рук, чтобы отвлечь Лукрецию, вернуть ее к жизни, заставить начать новую жизнь и забыть про того, кто стал так опасен. Но девушка противопоставила им всю силу своей любви.
– Свободный или узник, бедный или богатый, счастливый или несчастный, он всегда останется для меня единственным мужчиной, которого я люблю. Я не могу изменить своего сердца, не могу выбросить его оттуда. Или я выйду замуж за Жоржа, или уйду в монастырь…
И родные не могли ничего поделать: она неизменно отказывала всем, кто решался предложить ей руку и сердце. Надежда блеснула только однажды, когда Пьер ненадолго вернулся домой. Но он был по-прежнему слишком привязан к своему начальнику и не желал ничего подобного слушать… А вскоре Пьер Мерсье погиб. В январе 1801 он вез письмо от Кадудаля и неожиданно натолкнулся на голубых. Пьер пытался бежать, но был сражен пулей и умер со словами:
«Да здравствует король!»
Героическая смерть брата предала мужества Лукреции, и она больше не желала слышать ни единого слова о том, чтобы забыть Кадудаля.
А некоторое время спустя пришло новое письмо: «Мне очень нужно поговорить с Лукрецией. Поездка не так уж опасна. Тот, кто доставит это письмо, знает, где ей меня искать. Я очень жду ее. Я один в этом мире, и мне необходима ее близость. Я жду ее… немедленно. Подготовьте поездку. Вы мне очень повредите, если сочтете, что она не должна ехать. Она одна может мне помочь…»
Трактирщик показал письмо жене.
– Что ты обо всем этом думаешь? Не кажется ли тебе, что парень несколько тронулся в уме?
Мадам Мерсье встревоженно посмотрела на мужа.
– Он совершенно сумасшедший. Отправить Лукрецию туда, к нему, подвергнуть ее всем опасностям такой поездки, чтобы она вела у него неизвестно какую жизнь?! Никогда, этого не будет никогда… Он уже довел до смерти моего Пьера, я не могу позволить ему теперь убить мою дочь. Лукреция не поедет.
– Как ты думаешь, что мы ей ответим, когда она спросит, что он ей написал?
– Она об этом никогда не узнает, вот и все. Дай мне письмо…
Мерсье протянул бумагу жене. Одним движением мадам бросила его в пламя камина. На секунду огонь вспыхнул сильнее…
– Ты скажешь посланнику, что Лукреция больна и не может сейчас ехать. Когда он отправляется?
– Сегодня ночью.
– Очень хорошо. С него вполне будет достаточно, что гонец нашел нашу дочь. И никаких писем. Это слишком опасно… Быть может, со временем она его наконец забудет.
А Кадудаль все ждал Лукрецию. Гонец погиб на обратном пути, и Жорж так и не узнал, что же произошло в замке Гонтье. От этого молчания сомнение змеей заползло в сердце игуана. К тому же, смерть незаменимого друга была для него страшным ударом. А Лукреция все не приезжала, даже не писала. Он начинал понимать, что она не приедет никогда, что она забыла его.
Все вместе сделало жизнь Жоржа невыносимой. Он решил убить первого консула, чтобы не сойти с ума от безысходности и неизвестности. И вот, собрав нескольких друзей, он отправился на верную смерть.
Мрачной ночью 21 августа 1803 года английское судно «Эл Винсехо» высадило на берегу Франции в Нормандии Жоржа Кадудаля и его сторонников. Несколько дней спустя ранним утром они незаметно вошли в Париж, где затерялись на улицах и в домах.