Страница 59 из 71
– Ну-ка, Сен-Пьер, открой мне эту дверь!
Тот разбежался и со всего маха плечом врезался в дверь, которая затрещала и подалась внутрь. Еще удар, дверь снова подалась. Изнутри стали доноситься вопли отчаянья.
– Вам же будет лучше, если вы отопрете дверь сами, – громогласно заявил Мандрен.
Его слова подействовали. И вот дверь распахнулась, и перед непрошенными гостями предстала гурьба насмерть перепуганных служанок в ночных рубашках и колпаках. Здесь же стояли два лакея с мушкетами в дрожащих руках, но по их виду можно было понять, что они не собираются использовать свое оружие по назначению. Осклабив в улыбке свои белоснежные зубы, Мандрен дружелюбно обратился к трепещущим домочадцам:
– Я не хочу причинять вам зла. Мне нужен лишь ваш хозяин. Я Мандрен!
Раздался всеобщий вздох облегчения. Мандрен снова улыбнулся и, сбросив с плеч черный плащ, выхватил из-за пояса два пистолета с изящной серебряной инкрустацией.
– Ты, Пьемонтец, стереги их и не обижай понапрасну, а ты, Сен-Пьер, пойдешь со мной!
И оба мстителя устремились по лестнице на второй этаж. Им без труда удалось найти комнату, в которой пытался спрятаться дрожащий пожилой судья. Дверь в нее была забаррикадирована, но тут снова пригодилось богатырское плечо Сен-Пьера. Удар, потом еще удар, все трещит, но тут…
В коридоре появился белый силуэт совсем молоденькой девушки. Ее хрупкая худая фигура под муслиновой ночной рубашкой отличалась горделивой осанкой. Девушка бесстрашно шла на них, сложив руки на груди. Однако ее появление ничуть не смутило Мандрена. Непринужденным жестом он сдернул шляпу и отвесил ей учтивый поклон. Его сообщник последовал примеру атамана, причем поклонился столь учтиво, словно он воспитывался при Дворе.
– Что вам надо? – спросила девушка твердым голосом.
– У меня есть дельце к президенту парламента Пьеленку, так что уж простите великодушно, мадмуазель, если мне довелось вас разбудить.
– Мой отец спит. Он болен и плохо себя чувствовал весь вечер. Так что убирайтесь!
На лице Мандрена появилась печальная улыбка. Помимо своей воли он восхищался поведением девушки. К тому же она была редкостно хороша и совсем молода, почти девочка. А какие глаза! Черные, как смоль, дерзкие, гневные, они горели, как два факела, на ее бледном лице с вызывающе поднятым подбородком. Вот девушка подошла к ним вплотную и закрыла собою дверь. И тут зловещим смехом засмеялся Сен-Пьер:
– Сейчас ваш отец почувствует себя еще хуже.
С этими словами он подхватил девушку и отодвинул ее от двери, очистив проход атаману.
– Вот так… путь свободен, Луи!
Отвесив иронический поклон, Мандрен проследовал в комнату. Она была освещена единственной свечой, в скудном свете которой можно было увидеть остатки скромного ужина и лекарства, разложенные на столе, и большую старинную кровать, в глубине которой под одеялами прятался ссохшийся старик с болезненным лихорадочным румянцем на щеках. Впрочем, он тоже не дрожал от страха. Более того, увидев силуэт Мандрена в дверях комнаты, старик попытался выпрямиться, а на лице его появилась полное достоинства выражение покорности неотвратимой судьбе.
– Я хорошо знал, что рано или поздно вы придете за мной, – сказал он еле слышно. – Ведь вы Мандрен, не так ли?
Эти слова застали атамана врасплох. Он ожидал всего: страха, криков, униженных просьб, но не холодного спокойствия.
– Да, я Мандрен. Стало быть вы ожидали моего прихода? Странно!..
– Вовсе нет! Я ждал вас, ибо люди вашего склада обычно путают правосудие и убийство. Я знал, что вы будете мстить тем, кто послал вашего брата на виселицу. Но ведь это сделал именно я. Так чего вы ждете?
Краска гнева прилила к лицу Мандрена. Однако, увидев, что Сен-Пьер хочет вытащить старика из постели, он остановил его.
– Подожди!.. Итак, в час, когда вы должны умереть, вы не испытываете ни малейших угрызений совести? А ведомо ли вам, что именно теперь стоило бы помолиться о своих грехах. Ведь совсем скоро Господь воздаст вам за все человеческие жизни, которые вы обрекли на смерть.
Судья только пожал плечами;
– Как я буду отвечать перед Богом, это уж мое дело. Но я не стану просить у него прощения за то, что честно отправлял правосудие. Приговорив к смерти Пьера Мандрена, я лишь выполнял свой долг, ибо по закону фальшивомонетчики должны быть повешены. Если бы мне вновь пришлось судить его, я бы сделал то же самое.
– Как вы смеете! – вскричал Мандрен. И тут за его спиной раздался ясный, бесстрастный голос:
– А как же иначе! Что вы понимаете в правосудии, вы, которые умеете лишь грабить, воровать, посягать на честных людей.
– Замолчи, Жанна! – вскинулся судья.
Мандрен повернулся к девушке. Она стояла с факелом в руке, огонь которого освещал ее хрупкую, полную решимости фигуру и гневное лицо ангела-мстителя.
– Я не грабитель и не вор, – возразил ей Мандрен. – Не путайте меня с откупщиками. Спросите лучше у честных людей, кого они предпочитают, меня или чиновника по откупам?
Тут в разговор вступил нетерпеливый судья:
– Итак, будем мы убивать или нет? – спросил он без должной твердости в голосе.
Мандрен покачал головою:
– Я не убиваю больных людей, а тем более людей храбрых. Этот старик держится мужественно, а я не убийца. Дух Пьера удовлетворится смертью Море.
И вновь Мандрен сдернул с себя свою широкополую шляпу и склонился в церемонном поклоне перед девушкой.
– Как, вы уходите? – изумилась та.
– Вот именно. Вышла ошибка. Простите, что потревожили вас, мадмуазель. Вашему отцу больше ничто не грозит.
Улыбка, озарившая лицо Мандрена при этих словах, запала в душу Жанны де Пиоленк, хотя в тот момент она и не отдала себе в этом отчета. Застыв на месте, она молча наблюдала как силуэт благородного разбойника удаляется по коридору. Она была столь поражена случившимся, что голос отца не сразу вывел ее из прострации.
– Очень странный молодой человек, – задумчиво заметил тот. – Клянусь, что в этом преступнике больше благородства, чем у большинства так называемых благородных людей, с которыми мне приходилось иметь дело. Если его брат был из того же теста, значит я зря его повесил…
Тем временем, Мандрен, обуреваемый самыми противоречивыми чувствами, спустился вниз, где его люди не теряли времени даром, вовсю приударяя за повеселевшими служанками. Вот и Пьемонтец развлекал своими байками одну прехорошенькую девицу, которая сопровождала его россказни глуповатым, искренним смехом.
– Все, поехали отсюда! – скомандовал Мандрен. Гурьбой разбойники направились к выходу, но тут навстречу им вышел некий молодой незнакомец в элегантном костюме и со шпагой на боку. Окинув взглядом происходящее, он бестрепетно двинулся наперерез Мандрену. Тот посмотрел ему в глаза и отрезал:
– Я не убиваю больных… и честных людей. Казнив моего брата, ваш отец поступил так, как ему диктовала совесть. Я могу понять это… и простить.
Они уже вышли во двор и садились по коням. Юноша последовал за ними и неожиданно схватил поводья лошади Мандрена:
– Да, я сын президента. Вы разрешите мне сопровождать вас? Я хотел бы поговорить с вами.
– Как вам угодно.
И Мандрен в сопровождении странного молодого человека и своих сообщников покинул замок, где благодаря его добросердечию, так и не разыгралась трагедия.
В ту ночь между атаманом контрабандистов и молодым дворянином Пьоленком зародилась глубокая дружба. Юный Пьоленк де Тури с сочувствием отнесся к возмущению Мандрена вопиющими злоупотреблениями откупщиков. Когда же через месяц его отца не стало, а сын стал главой семьи, унаследовав и замок Рошфор, он с радостью пригласил заезжать туда Мандрена и его людей.
– Приезжай, когда захочешь. Ты всегда будешь желанным гостем, – сказал он Мандрену.
Тем временем его гордая сестра продолжала оплакивать смерть отца и отказывалась принять эту неожиданную дружбу между ее братом и тем, кого она упорно называла бандитом… быть может пытаясь внушить это мнение самой себе. Когда Мандрен наезжал в Рошфор, она отказывалась выходить к столу.