Страница 11 из 71
Откинув голову на жесткую спинку стула, Архиерей провел по лбу сухой горячей рукой. Что это он здесь расстонался? В его жизни ничего не изменилось. Он по-прежнему тот, кем всегда хотел быть: могущественный военачальник, с которым вынуждены считаться короли.
Какой же однако долгий путь он прошел с того дня, как юным гасконским кадетом он покинул свою деревеньку Серволь у реки Дордонь, чтобы вступить в войско под командованием маршала Неля! За его блестящие боевые заслуги король сделал его сеньором Шатонеф-сюр-Шарант, затем назначил капитаном над войсками Эвре, а затем и Бомон-ле-Роже. Потом наступил день великого, ужасного поражения, ставший однако для него днем наивысшей славы. Это случилось при Пуатье, где король, а с ним и он сам попали в плен, и где он, неизвестный дворянин без громкого имени сражался в одежде и доспехах французского принца. Вдова Карла Испанского, коннетабля Франции, пожелала, чтобы в этой битве, в которой участвовал цвет французского рыцарства, герб ее супруга, а также ее малолетнего сына, герцога Алансонского, находился в первых рядах сражающихся. Она удостоила этой несравненной чести самого верного товарища покойного. Арно де Серволь, несмотря на два года, пролетевшие с этого дня, не мог забыть чувство гордости, распиравшего ему грудь, когда он облачился в доспехи, украшенные королевскими лилиями, и взял в руки щит с гербом Франции. Голова его горела как в огне под позолоченным шлемом, в руках он держал великолепное оружие. Его тогда Можно было спутать с самим королем. Пока он жив, из его памяти не изгладится эта чудесная минута, когда бок о бок с королем Франции он шел на англичан…
А потом жизнь вошла в свое обычное русло. Английская тюрьма, выплаченный выкуп, возвращение (король остался в Лондоне), женитьба на богатой вдове, потом бездействие, когда он долго не брал в руки оружия, до того момента, как Раймонд де Бо бросил клич, собирая добровольцев, готовых отомстить его сюзерену Луи де Таренту, королю Неаполитанскому, графу Прованскому, за смерть своих отца и брата, убитых по его приказу. Арно тогда собрал вокруг себя все слонявшиеся без дела отряды наемников, которые, чтобы прокормиться, промышляли разбоем, опустошая королевство, пока король находился в плену, и с легким сердцем ринулся во главе своего войска на Прованс, входивший тогда в состав Империи. С тех пор он убивал, грабил, жег, совершал самые страшные преступления, может быть от тоски по слишком великому мгновению навеки утраченной славы…
Из рыцаря он превратился в такого же волка, как и окружавший его сброд. Он любил золото, войну, кровь, и мог упиваться ею допьяна, поскольку теперь ему ничего другого не оставалось…
Когда пробила полночь, Арно Архиерей приказал подать себе мальвазии и попытался утопить в море вина донимавшее его искушение нанести тяжелое оскорбление своему товарищу по оружию. В голове, замутненной винными парами, вскоре забрезжила, все больше укрепляясь, странная мысль. Его состояние нельзя было назвать нормальным, и это безумие, овладевшее им с той минуты, как эта девушка взглянула на него, объяснялось лишь одним: еврейка напустила на него порчу. Как все ее соплеменницы, она была колдуньей!.. Колдуньей!.. ВЕДЬМОЙ!!!
Спустя несколько дней у подножия скалы Бо обнаружили изуродованный труп старого раввина, уже наполовину расклеванного стервятниками. Но принесенного им золота так никто и не видел. Может быть, если очень постараться, его можно было бы отыскать в глубине сундуков Архиерея, так же как в его конюшнях сыскались бы и мулы, привезшие золото. Но солдаты «Великой армии» лучше, чем кто-либо умели устраивать засады, а потом чисто заметать все следы…
В тот же вечер Бернар Дона явился к своему командиру. Он хотел решить с ним судьбу Деборы, которую он так и не смог увидеть с того момента, как по приказу Арно ее спрятали в замке от чьих бы то ни было глаз. Он встретил Архиерея на сторожевой площадке. В полном вооружении тот вглядывался вдаль, в расстилавшуюся у его ног равнину, исчезавшую постепенно в вечерних сумерках. Арно был один, он стоял опершись о зубец стены. Вид его был мрачен. Дона остановился в нескольких шагах от него, неподвижно замерев в своих доспехах, и заговорил:
– Старый раввин мертв, и никто больше не может требовать выдачи Деборы. Я пришел, мессир, чтобы попросить вас вернуть мне ее. Она принадлежит мне по праву, это военная добыча…
Глядя вдаль, Арно де Серволь даже не шелохнулся. Казалось, он собирается с мыслями. Он знал, что наступит минута, когда ему придется вступить в единоборство, где его противником будет любовь молодого воина, но он хотел сам выбрать этот момент, ибо не чувствовал себя готовым к бою…
Решив, что Арно его не расслышал, Дона повторил свой вопрос. Тогда железная статуя медленно повернулась к нему. Под поднятым забралом черного шлема блеснули темные глаза.
– Нет, – просто отвечал Арно. – Я не верну ее тебе.
– Почему? Она моя по праву!
– Знаю. Но эта девушка – погибель для тебя, как впрочем для всякого мужчины! Она еврейка, дочь проклятого племени, искусная во всевозможных колдовских уловках и ворожбе. Вернуть ее тебе означало бы погубить твою душу.
До сих пор собеседники разговаривали ровно, нарочито спокойно и размеренно. Но вдруг голос Дона взорвался, как удар кнута.
– Что вам моя душа? Я сто крат погубил ее с вами, мучая, грабя, убивая без устали. Тогда вы не напоминали мне о душе!.. Наверное это озаботило вас с той минуты, как вам открылась красота Деборы?
Архиерей пожал плечами в черных стальных латах.
– Возможно. Видишь, я допускаю и это. Главное же, я понял, какую опасность представляет собой эта девушка, и хотел тебя предупредить. Она слишком прекрасна и овладевает разумом мужчины, как по волшебству. Мужчина в ее руках становится слабее и трусливее старухи. Она обладает чарами, сковывающими волю, сеющими в душе воина тоску и желание вернуться к ней, что не красит его. Ты и я, мы оба воины, а не трубадуры, растрачивающие свою жизнь преклонив колена перед красотками и распевая романсы. Пойдешь в бой и забудешь ее!
Дона подошел ближе. До него доносилось дыхание капитана и запах смазки его доспехов.
– Что вы сделаете с Деборой?
– Честно говоря, еще не знаю. Может быть отправлю ее в Бокэр к соплеменникам. Но будь спокоен, я к ней не прикоснусь. Она внушает мне страх…
– А мне нет. Отдайте ее мне, если не хотите, чтобы я забрал ее силой!
В голосе Арно внезапно зазвенела сталь.
– Я сказал нет! К тому же тебя ждут другие дела, чем отбирать у меня силой девушку. Смотри, видишь огни там, внизу? Знаешь, что это? Войска главного военачальника дофина в Лангедоке, Жана д'Арманьяка, которого прислали сюда по просьбе папы, чтобы урезонить нас. Отправляйся к Раймонду де Бо, мы у него на службе, ему и решать, будем мы давать отпор или нет.
Давно приученный к железной дисциплине, поддерживаемой Архиереем, Дона повиновался приказу без единого слова. Но перед тем, как скрыться во тьме лестницы, ведущей с башни, он остановился.
– Вы действительно не хотите вернуть ее мне?
– Да. Я сказал это уже дважды!
В его голосе промелькнула усталость, но Дона был слишком разгневан, чтобы уловить ее.
Поскольку Раймонд де Бо отказывался сложить оружие, пока не расправится со своим смертельным врагом, Филиппом де Тарантом, братом короля Неаполитанского, и ни за что не хотел также освободить Серволя от своих обязательств, Жан д'Арманьяк осадил крепость Бо. Осада эта впрочем носила скорее символический характер. Циклопических размеров крепость, возвышающаяся на неприступной скале, надменно и презрительно взирала на осаждающих. Арманьяк почти не надеялся на успех, особенно с таким противником, как Арно Архиерей по ту сторону стены. Молодой дофин внял жалобам папы Иннокентия VI, который лишился сна из-за страшных несчастий, обрушившихся на разоренные земли Прованса. Он хотел, чтобы эта бессмысленная война, которой не было видно ни конца ни края и от которой страдали главным образом простые селяне, поскорее завершилась. А поскольку сеньор де Бо не желал внимать голосу разума, лучше всего было припугнуть его хорошенько. Хотя верховный военачальник Лангедока не считал, что его вообще можно чем-то испугать…