Страница 23 из 126
Лицо юноши показалось волшебнику знакомым, и через мгновение-другое Нирин вспомнил его. Это был Мориэль — мальчик из не слишком знатной семьи, которого Орун пытался навязать в оруженосцы принцу Тобину. Орун оставил Мориэлю некоторую сумму по завещанию — несомненно, как плату за службу. На вид ему было лет четырнадцать или пятнадцать, на бледном жестоком лице выделялись острые умные глаза. Удивленный, Нирин коснулся ума мальчика, когда они стояли рядом у погребального костра, и обнаружил в нем именно то, чего и ожидал.
На следующий день он отправил многообещающему молодому человеку приглашение пообедать с ним, если, конечно, неутешное горе не помешает юноше. Посыльный вскоре вернулся с вполне предсказуемым ответом, написанным теми самыми пурпурными чернилами, которые так любил покойный покровитель мальчика. Мориэль извещал, что будет счастлив отобедать с королевским чародеем.
Глава 11
Айя ничуть не жалела о том, что Орун исчез с их пути, и вполне разделила откровенное облегчение Тобина, когда канцлер Хилус объявил себя временным опекуном принца. Она очень надеялась, что Эриус оставит эту почетную обязанность за стариной Хилусом. Хилус был достойным человеком, осколком прежней жизни, когда Эриус и его безумная мать еще не запятнали корону. И пока Эриус еще прислушивался к его советам, такие, как Нирин, возможно, не смогут отпраздновать победу.
Каждый день в Эро Айя цеплялась за эту надежду, прикалывая к плащу ненавистную брошь с короной и орлом — символом Гончих.
Ей приходилось проходить мимо штаба Гончих всякий раз, когда она покидала дворец. Волшебники в белых одеждах и их стражи в серой форме всегда толпились перед старым каменным постоялым двором. Их копошение напоминало Айе гнездо шершней, иона прибавляла шагу, идя по противоположной стороне улицы. Внутри она была лишь однажды, когда Гончие заносили ее номер в свою черную книгу. И за время этого посещения Айя увидела достаточно, чтобы понять: второй визит может оказаться последним.
Поэтому она держалась подальше от Гончих и осмотрительно искала таких же, как она сама, рядовых волшебников, вынужденных носить постыдную бляху с номером. Однако ныне таких волшебников в Эро стало куда меньше, и они были слишком напуганы или слишком подозрительны, чтобы разговаривать с ней. Из всех таверн, некогда находившихся под их покровительством, открытой осталась лишь «Золотая цепь», да и в той кишмя кишели Гончие. Даже те волшебники, которых Айя знала всю жизнь, при встрече косились на нее с подозрением, и лишь несколько оказали радушие. Такие перемены в городе, некогда славном свободными волшебниками, пугали не на шутку.
Однажды вечером Айя грустно брела через полупустой рынок возле Дельфиньего причала, когда ее вдруг обожгло невыносимой болью. Ослепнув от боли, она ничего не слышала и не могла закричать.
«Они до меня добрались! — пронеслось в ее уме сквозь безумную боль. — Что будет с Тобином?»
Потом, как в видении, перед ней предстало лицо, обрамленное белым мехом, но это не было лицо Тобина. Корчась в муках даже более страшных, чем ее, человек, казалось, смотрел Айе прямо в глаза, кожа на его черепе сморщивалась и вскипала в адском пекле. Айя узнала это лицо. Это был волшебник с юга, его звали Скорусом. Несколько лет назад она дала ему свой опознавательный знак и больше о нем не вспоминала.
Искаженное страданием лицо исчезло, и Айя обнаружила, что лежит ничком на грязной мостовой, жадно хватая ртом воздух.
«Значит, талисман был при нем, когда его сожгли», — подумала она, слишком измученная, чтобы шевельнуться.
Но что все это значило? Маленькие камешки содержали в себе лишь слабые чары, крошечные искры магии, предназначенные для того, чтобы найти и собрать вместе всех преданных, когда придет время. Айе никогда и в голову не приходило, что камешки могут действовать как проводники с обратной связью. Но один камешек сработал именно так, и с его помощью она ощутила часть той боли, которую чувствовал умирающий волшебник. Десятки волшебников уже погибли в огне, но из тех, кого выбрала Айя, этот, похоже, был первым.
Айя изумилась тому, как быстро прошла боль. Чары передали лишь чувства Скоруса перед смертью, но убившая его магия не причинила волшебнице вреда.
— Матушка, ты больна? — услышала она чей-то голос.
— Скорее пьяна, — засмеялся другой прохожий. — Эй, вставай, старая карга!
Чьи-то руки осторожно помогли ей подняться на колени.
— Кириар! — изумилась она, узнав молодого человека. — Ты все еще с Диласом?
— Да, мистрис.
Когда они встречались в последний раз, Кириар еще был учеником. Теперь он носил достойную бороду, и на лице его появилось несколько морщин, однако облачен он был в нищенские лохмотья. Лишь жетон Гончих, приколотый под горлом, говорил о его истинном положении. У него был девяносто третий номер.
А Кириар смотрел на брошь Айи.
— Двести двадцать два? Им понадобилось немало времени, чтобы найти тебя, как я вижу. — Он грустно посмотрел на Айю. — Да уж, это первое, что мы замечаем в нынешние дни. Ты как себя чувствуешь, лучше? Что случилось?
Айя покачала головой, вставая с его помощью на ноги. Кириар и его учитель Дилас всегда казались ей хорошими людьми, но сейчас она была слишком потрясена видением, чтобы доверять кому бы то ни было.
— Поганая штука — старость, — сказала она, высвобождаясь из рук Кириара. — Я бы не отказалась чего-нибудь выпить и перекусить.
— Я знаю один хороший дом, мистрис. Позволь предложить тебе горячий обед в память о старых временах. Это недалеко, и компания там славная.
Все еще встревоженная, но охваченная любопытством, Айя оперлась о руку Кириара и позволила вывести ее с рынка.
Поначалу Айя встревожилась, когда Кириар повел ее в сторону дворца. Что, если он предатель и вздумал хитростью заманить ее в крепость Гончих?
Но за несколько кварталов до дворца Кириар свернул к рынку золотых дел мастеров. Тяжкие времена и здесь дали о себе знать, заметила Айя: многие лавочки были закрыты. Они с Кириаром прошли уже мимо полудюжины заброшенных ювелирных лавок, когда вдруг Айя с изумлением поняла, что все они принадлежали ремесленникам-ауренфэйе.
— Почти все вернулись домой, — пояснил Кириар. — Им не нравятся новые порядки, как ты сама можешь догадаться. К тому же Гончие не доверяют ауренфэйе. А теперь будь добра, подожди минутку.
Кириар исчез за конюшней, растворившись в сгущавшихся сумерках. Через мгновение он вернулся и повел Айю через узкий проход на улочку по другую сторону конюшни. Та, в свою очередь, вывела их на другую неширокую улицу, над которой нависали покосившиеся балконы; воздух здесь наполняли странные, пряные ароматы ауренфэйской кухни.
Тут и там между домами виднелись проходы. Дойдя до одного из них, проводник Айи снова остановился.
— Прежде чем мы пойдем дальше, мистрис, я должен задать тебе вопрос. Чем ты клянешься?
— Клянусь своими руками, сердцем и глазами, — ответила она, заметив знак полумесяца, начертанный на стене над плечом Кириара. При ее словах вокруг полумесяца вспыхнул и тотчас погас сторожевой огонь. — И истинным именем Светоносного, — добавила она для верности.
— Она может пройти, — прошептал кто-то из тени справа от нее, хотя и без того было очевидно, что сторожевой огонь не поразил волшебницу.
Айя с любопытством взглянула на своего оборванного спутника. Явно не он наложил столь могучие чары, и не его учитель. Айя по пальцам одной руки могла пересчитать волшебников, способных на подобное заклинание.
Кириар виновато пожал плечами.
— Мы вынуждены спрашивать. Идем, уже близко.
Никогда прежде Айя не видела таких грязных улиц. Воняло мочой и тухлятиной. Тощие коты с изодранными в драках ушами шарахались в тень или припадали к земле в ожидании крыс, копошившихся в кучах мусора вдоль стен. Здания по обе стороны улицы впереди почти смыкались, закрывая собой и без того слабый свет зимних сумерек.