Страница 71 из 257
— Разврат, — с торжеством в голосе выдала мэтресса Долли.
— Полный разврат, — поддержала ее госпожа Гиранди. — Напа, ты не должна допускать подобное поведение в своем доме, — повелительным тоном обратилась госпожа секретарша к своей юбке.
— Не должна, — добавила Долли, потрясая указательным перстом в тот же адрес.
Дамы неспешно развернулись, и, скрипя половицами и корсетами, удалились.
На пороге осталась грустная маленькая Напа.
— Ребята, вы чего? — спросила она. Фриолар подскочил, поднял Напу на руки, усадил рядом с Далией — от возмущения та потеряла дар речи, что было к лучшему; сам сел на полу, напротив.
— Напа, — сочувственно и напористо начал Фриолар. — Я вижу, что с тобой что-то случилось. Ты хорошо себя чувствуешь? Может, у тебя что-нибудь болит?
Напа покачала буйной каштановой шевелюрой. Понурилась. Сложила ручки на коленочках.
— Напа, я тебя не узнаю. И Далию, если уж на то пошло, тоже. Вы же умные девочки! А ведете себя, как… как… Как две взбалмошные курицы! Вы же алхимики!
— Я только учусь, — ответила Напа. И в гномьих глазах еще явственней заблестела влага.
Далия вспомнила свой последний научный спор, в ходе которого она, используя мэтрессу Долли и Изольду в качестве наглядного материала, доказала мэтру Питбулю, что разум должно считать относительной величиной кумулятивной множественности, обратно пропорциональной индексу численности (1), и всхлипнула еще натуральнее, чем прежде.
— Почему бы вам не оценить ситуацию и не наметить перспективы изменений рационально, разумно и взвешенно?! — удивился представитель противоположного пола. — Вы же сапиенсологи! — не спотыкнувшись на трудном слове, выговорил Фриолар.
— Не надо комплиментов, Фри-Фри… — отмахнулась мэтресса. — Не надо пошлых комплиментов…
— Вы же такие замечательные! — продолжал агитационно-гипнотическое воздействие Фриолар.
— Мы несчастные, — в голос зарыдала Далия.
— Очень несчастные… — обняла подругу Напа. И тоже, наконец, расплакалась.
Далия уткнула нос в макушке гномке, заливаясь горькими слезами. Напа вторила ей, растекаясь сопельками по экватору мантии мэтрессы и икая после особенно громких рыданий.
«Надо что-то с этим делать,» — решил Фриолар, с тихим ужасом наблюдая такое не свойственное ни одной, ни другой даме поведение. — «Вот только что?»
Потребовалось немало рассказов о взбалмошном работодателе и буднях на службе в Башне — иногда смешных, иногда лирически-познавательных, иногда откровенно скептических, а также целая бутылка тривернского вина, чтобы девочки немного успокоились и прекратили лить слёзы. За это время обе особы из Университета потихоньку удалились по своим делам. Убедившись, что в «Алой розе» хотя бы на некоторое время воцарились тишина, спокойствие и относительная гармония в функционировании гормональной сферы ее обитательниц, Фриолар отправился искать совета у специалистов.
Собственно, повидать хотя бы одного — вернее, одну, — из означенных «специалистов», ему все равно бы пришлось. Ибо госпожа Фиона, истосковавшаяся по контролю за сыном, каждую неделю неукоснительно присылала почтовых вОронов с далеких Риттландских островов, бомбардируя своих сестер письмами с требованиями отчетов о состоянии Фриолара. Матери, они все такие. Считают, что если не указывать своим детям, что делать, они нос расшибут, когда попытаются порог перешагнуть.
Фриолар направил свои стопы к тетушке Пионе. Из трех наличных теток эта была самой жизнерадостной.
— Мальчик мой! — счастливо обняла Пиона племянника и расцеловала в обе щеки. — Как ты возмужал! Как похудел! — тут же нахмурилась она. — Тебя плохо кормят? Сейчас же велю подать обед. Садись, рассказывай. Как ты? Как твоя работа? Как диссертация? Мама очень беспокоится о тебе. Спрашивает, может быть, тебе нужна помощь? — озабоченно спросила тетушка. Фриолар поспешил успокоить родственницу.
— Нет-нет, у меня все просто отлично. А как вы? Как поживает дядя, тетушки, кузины, ваши внучки? — задал алхимик встречный вопрос, зная, что серьезный разговор не начнется до тех пор, пока тетя Пиона не перескажет все столичные сплетни.
Тетя Пиона и расстаралась. Блестя глазами и румяными щечками, активно жестикулируя локотками и смачно колыхаясь покрытым кружевами корпусом, она поведала о нелегкой жизни своей, сестер и прочего населения кавладорской столицы.
В Министерстве Золота, где служил супруг тети Пионы — господин Джиобарди, шепчутся, что его величество король Гудеран намерен назначить свою сестру, принцессу Ангелику, патронессой Министерства Чудес. Поэтому в Министерстве Чудес — тетя Пиона знает доподлинно, ибо ей на днях составлял гороскоп тамошний председатель Астрологического комитета, — принялись колдовать и составлять сложнейшие заклинания, чтобы отвести от себя нависшую угрозу.
— Конечно, — поспешила дипломатично прибавить Пиона, — ничего кошмарного в принцессе Ангелике нет, меня ей представили на прошлом приеме в Королевском Дворце, она очень милая дама… Только увлекающаяся натура, как и все наши короли, — глубокомысленно заключила верная подданная Короны. — Что принц Роскар — увидит чудовище, так не успокоится, пока не победит, что король Гудеран — взялся переделывать законы, так пока всё в демонам в преисподнюю не спустит… я хотела сказать, — спохватилась тетушка Пио, — пока всё не исправит, роздыху себе не даст. Так и принцесса Ангелика наверняка за священников, магов, колдунов и астрологов примется всерьез…
К обеду в столовую спустились три барышни — то ли младшие из пяти дочерей тети Пионы, то ее же подросшие внучки (Фриолар точно помнил, что одна из племянниц младше его всего лишь на четыре года). Пришлось и им задать вопрос о том, как они поживают. Уютное журчание голосов слилось в единый шум, наподобие рокота небольшого водопада, перебиваемого звоном тарелок и стуком столовых приборов.
— А еще лекари Обители Премудрой Прасковьи обнаружили у твоей тети Дионы эротический гастрит, — понизив голос, сообщила Пиона. Фриолар мигом вообразил композицию из тощей подозрительной Дионы, гастрита и эротики, поперхнулся и закашлялся в салфетку.
— Может быть, эрозивный? — переспросил Фриолар, мысленно пролистав свои небогатые медицинские познания. — В смысле — эрозия, как у камней или металлов, то есть разрушение под воздействием кислот, щелочи или другой агрессивной среды? — задал он вопрос, не подумав и, как на грех, смотря при этом на самую унылую из кузин Пионовой ветви. Кузина, разумеется, приняла высказывание на собственный счет, мгновенно обиделась и сказала, что у Фри-Фри голова металлическая. Пришлось вспомнить наставления папеньки о том, что истинный дворянин никогда не позволит себе спорить с дамой и промолчать.
— Может, и эрозивный, — легко согласилась Пиона. — Просто я думала, что наконец-то у Дионы хоть что-то эротического появилось…
Сестры периодически ссорились. Тем слаще было потом сестринское примирение и тем крепче клятвы в вечной любви и преданности.
После сладкого и пересказа в подробностях, как долго и мучительно резался первый зуб у кого-то из тетушкиных крестников, Фриолар, наконец, приступил к делу.
— Тетя, скажите, а что бы вы делали в случае несчастной любви?
Пиона, пышная и розовая после сытного обеда, с подозрением уставилась на племянника.
— Говори, Фри-Фри. Я сильная женщина, я всё выдержу.
— Тетя, я же просил не звать меня Фри-Фри.
— Не отвлекайся, милый. Говори, что такого наделал мой муж. Я должна знать.
— Господин Джиобарди? — удивился Фриолар. — А причем здесь он?
— Ты ж спрашиваешь о несчастной любви. Говори, что натворил этот подлец, негодяй, чудовище… Что он натворил такого, что разобьет мне сердце? — и ее выразительные зеленовато-карие глаза наполнились слезами.
— Тетя! — ужаснулся Фриолар. — Я не имел в виду вашего мужа!..
— Да? — удивилась Пиона. Пощелкала веером. Подсела поближе к племяннику и таинственно понизила голос. — А как ты узнал о… нем? И он тоже решил разбить мое бедное маленькое сердечко?