Страница 186 из 257
— Далия! — мэтр Григо выхватил мэтрессу и отволок ее в сторонку. — Что вы здесь делаете?
— Я? Я тут случайно. Как обычно, экспериментус трасформатус провожусус… Вот, держите, — Далия вытащила из глубин одежды пергамент с подписью, — Ее высочество дозволяет выплатить компенсацию Гринчу.
— Какую компенсацию?!
— За выбитый зуб. Она дико извинялась, обещала поставить Роскара в угол и на неделю лишить сладкого, давайте плюнем и забудем наши разногласия, а?
— Мэтресса Далия! Не слишком ли многое вы себе позволяете?! Да что с вами происходит? — официальным тоном поинтересовался господин ректор. Да что вообще тут творится?! Почему подотчетные Университету алхимики вообще, и сапиенсологи в частности ведут себя, как… как… неразумные, да еще не слишком трезвые, студенты?!!
Подчеркнем, что до высот научных и академических должностей мэтр Григо добрался сам, благодаря цепкому интеллекту и мгновенному анализу странных событий, поэтому интерпретировать и диагностировать состояние сапиенсологини ему не представляло труда: — Вы что, пили?
— Воду, — мгновенно открестилась от жутких начальственных подозрений алхимичка. Но мэтр Григо почему-то не поверил:
— Я ведь уже неоднократно говорил, что не потерплю ваших выходок! Чего только стоят ваши, сударыня, танцы в Уинс-тауне! А что вы натворили с Гринчем?! А что вы натворили в моей лаборатории?! Эй, — мысли почтенного алхимика поняли, что они забежали куда-то не туда — и теперь парят в безвоздушном пространстве, лишенные опоры, — А что вы натворили в моей лаборатории?
— Я?! — на всякий случай уточнила Далия. Ей очень хотелось притвориться, что она не понимает вопроса, не знает языка, на котором он был задан, и вообще… о какой-такой лаборатории ректор желает знать? Увы, заклинание трезвости, использованное Лотринаэном, конечно, снимало симптомы злоупотребления, но не сумело за короткие сроки развить потенциал воображения мэтрессы до вселенских масштабов.
Возможно, два величайших ума современности — ну, не будем скромничать, — еще долго буравили бы друг друга подозрительными взглядами, но тут сверху — с Часовой башни — раздался пронзительный крик.
19.57
Джоя, полетав по этажам и коридорам, легкой поступью домчалась до Часовой башни, материальной плотной тенью скользнула по пружинам, шестеренкам и гулко объявлявшему студентам и преподавателям время колоколу, высунулась через открытый проем наружу, спугнув прятавшихся от дождя голубей. Ей, конечно же, хотелось бежать дальше — подумаешь, пройтись по воздуху с водой, тоже мне, чудеса, — но в последний момент боги, хранящие студентов, при непосредственном участии библиотечного призрака немного изменили траекторию движений девушки, развернув ее на 180 градусов, в сторону лестницы, уводящий вниз, на университетские тверди.
Если бы Далия (кроме нее некому, разве что инспектор Клеорн заинтересовался бы) спросила Джою, а почему она устроила марафонский забег, студентка бы пожала плечами, покрутила амулет из драконьего зуба и надолго задумалась над ответом. Действительно, почему? нет, по какой причине она бежала в самом начале, Джоя помнила — вылез зомби, Напа Леоне перепугалась, и надо было гномку спешно увести, чтоб не расстраивать. А вот потом?
Потом Джоя бежала, утверждая радость своего существования. Прямо скажем, впечатление от первого семестра учебы у нее были не самыми радужными — конечно, и Нелли, и Ользида, и другие студенты-первокурсники прикладывали некоторые усилия по адаптации уроженки Сумрачного острова к бурному течению жизни в столице Кавладора, да и преподаватели старались, чтобы юная дацианка почувствовала себя в Талерине, как дома. Нет, чего-то Джое не хватало… И вот, наконец-то, спустя четыре месяца после приезда в Кавладор, девушка почувствовала, что ей стал родным и близким огромный Университет, его башни и кафедры; что она эмоционально сроднилась с университетскими обитателями и, что самое главное — поняла, почему согласилась с предложением любимой прабабушки стать Алхимиком. Нет, правда, Джоя действительно поняла всё вышеперечисленное и даже испытала легкое удивление восторга от открытия, что Алхимия действительно может стать ее Судьбой. (но, заметим в скобках, как показывает преподавательская практика, то, что студент понял — абсолютно не означает, что он может об этом рассказать, а самое главное — применить на практике…)
Спустя секунду после того, как Джоя познала Предназначение Алхимика, в нее врезался мокрый мэтр Карвинтий — сама студентка бежала так быстро, что вымокнуть не успела, поэтому ничего удивительного, что от соприкосновения с влажным телом ее замкнуло (в эмоциональном смысле) и она малость повизжала.
Мэтр Карвинтий отшатнулся, упал на гигантские шестеренки часового механизма, вызывав их содрогание, скопытился на толстенную натянутую цепь — та с грохотом ушла куда-то в пол, от чего колеса башенных часов завращались, и — тоже закричал, увидев, как появляется из сумрака большой змеиный череп над окончательно запыхавшейся Напой Леоне Фью.
Беспокойная душа порадовалась, что видит происходящее безобразие, и повизжала по-своему, по-призраковски, то есть эктоплазменно и молча. И придирчиво принялась сгонять с карниза Часовой башни спасающихся от грозы птиц — чтоб, значит, тоже побезобразничать и почувствовать вкус жизни.
— Вы!.. — закричал Карвинтий, наставив на Джою угрожающий палец. — Вы!..
Напа хватала ртом воздух, напрочь забыв, для чего она оказалась на Часовой башне. Ведь не ремонтировать же — в очередной раз — разобранный по велению Далии, и только сегодня, в физиологических гномьих перерывах между охренологическими бдениями, отлаженный механизм. Джоя же выбрала именно этот момент, чтоб помедитировать, склонив голову набок, остекленев задумчивым, подчеркнутым сажей, взглядом, и чуть пошатываясь от дуновений башенного сквознячка.
Мэтр Карвинтий собирался сказать, что, во-первых, ему надоели дамские штучки. Во-вторых, что ему глубоко неприятно присутствие посторонних зомби в пруду, через который он перебегает по мостику семь-десять раз в сутки. В-третьих, что мята — полезное растение, а (это в-четвертых) домашняя свинка — это не только компетентное предсказание ненастья, но и пять-шесть пудов диетического, легко усвояемого мяса, не считая органических удобрений круглый год. В-пятых, что лаборатория была дорога ему, как священная обитель — ибо в другие населенные людьми и кентаврами жилища мэтра метеоролога, вместе с его распорядком дня, яблоней для наблюдений за горизонтом и погодопредсказывающими питомцами, не пускали…
Мэтр собирался перечислить вышеуказанные пять, а найдется время для раздумья, то и дюжину, животрепещущих пунктов, но за стенами Часовой Башни сверкнула шикарная, разветвленная сизо-белая молния — алхимик увидел в зияющем провале стены бледно-прозрачный призрак, и заорал.
Студентка и гномка схватились друг за друга и поддержали инициативу алхимика.
Беспокойная душа оскорбилась. Не настолько она была кошмарна, чтоб так на нее реагировать. Поэтому девушка — когда-то давным-давно призрак был девушкой, и до сих пор был вынужден носить когда-то красивое платье, пусть и испачканное кровью и давно вышедшее из моды, — обиделась и сказала «Бууу!!!»
19.58
— Далия, — строго повторил мэтр Григо. — Я жду объяснений.
— Ну, чего вам объяснить, мэтр? Макроэргическое пространство реальности? — заныла Далия. Ей очень не понравилось, что господин ректор вытащил ее из-под спасительной защитной сферы под дождь и молнии. Как-то уж очень ситуация позволяла предположить элементарное рукоприкладство по скромной мэтрессиной шее…
— Поближе к взрыву моей лаборатории, пожалуйста.
— Взрыв случился вечером третьего дня месяца Паруса, — занудно и медленно принялась объяснять алхимичка.
— Что ты с моей лабораторией сделала?!! — вырвался из мэтра Григо хрип души.
— Я? Почему сразу я? у вас по всему сараю лягушки плевались, а виновата сразу Далия… Ой, мэтр, что-то молнии сверкают, — засуетилась мэтресса. — Пойдемте отсюда, а? Туда, где тепло, тихо, сухо…