Страница 37 из 64
Они постояли в молчании.
– Я замерзла, – сказала она. – И хотела бы вернуться.
Они молча двинулись в обратный путь. Рядом раздался громкий всплеск.
– Рыба! – сказал Дэвид.
– И похоже, что большая.
Кивнув, он грустно улыбнулся:
– Фабиан был куда лучшим рыболовом, чем я; у него было больше терпения.
– Забавно, что каждый из нас видел нашего ребенка по-своему. Мне вот никогда не казалось, что он терпелив: маленьким, если он сразу же не получал того, что ему хотелось, он мог буквально взорваться. Его вспышки прямо пугали меня.
– Он прекрасно чувствовал букет вина. Я думаю, стоило бы ему захотеть, и из него получился бы отличный винодел. – Он заметил легкую усмешку на лице Алекс. – Это развивающаяся индустрия, – обиженно сказал он. – Когда несколько недель назад Фабиан был тут в последний раз, он попробовал шардоне и совершенно точно определил его.
– Несколько недель назад?
– Да.
– Мне он сказал, что после Рождества тут не был.
Дэвид смущенно улыбнулся:
– Может, он не хотел обижать тебя, не хотел, чтобы ты… ну, не знаю… ревновала, что ли. – Он пожал плечами. – Он не раз тут бывал, особенно после Рождества.
Неизвестно почему Алекс почувствовала себя как-то неуютно.
– И что он здесь делал?
– Немного помогал мне с обрезкой. Его в самом деле все тут интересовало. У меня даже появилось ощущение, что он подумывает присоединиться ко мне после Кембриджа. Не очень-то практично, конечно, особенно в данный момент, – я имею в виду деньги. Хотя еще пару лет – и мы будем с прибылью.
– Он приезжал один?
– Да. Прости… я тебя огорчил?
– Нет, нет, конечно же нет; я только рада, что вы были такими хорошими друзьями, это прекрасно.
– Честно говоря, я хотел бы узнать его получше; он был очень сдержан. Я видел, как он часами сидел с удочкой тут, на островке, и пытался понять, о чем он думает.
– А о чем ты думаешь, когда удишь рыбу?
Он замялся.
– Чаще всего о тебе.
– Обо мне? – улыбнулась она.
Он снова раскурил сигарету.
– О счастливых временах, когда мы были вместе. Когда впервые встретились. О том, как мне вернуть тебя. – Повернувшись, он посмотрел на нее, и на несколько секунд они застыли на месте, глядя друг на друга, после чего Алекс опустила глаза.
– В самом деле похолодало, – сказала она, прибавляя шаг.
– Тебе обязательно возвращаться в Лондон сегодня вечером?
– А что?
– Я бы хотел, чтобы ты осталась и мы пообедали. А можем пойти прогуляться. Нам надо договориться о встрече на этой неделе.
– А не залетает ли к тебе какая-нибудь птичка?
– Птичка? Нет, господи, конечно же нет.
– Та, которой принадлежат эти сапоги? – Она увидела, что он покраснел.
– Да я и не знаю, чьи они, – смущенно пробормотал он. – Я думаю, они достались мне вместе с домом.
Она улыбнулась:
– Я ничего не имею против, если даже ты… ну, ты понимаешь…
Он покачал головой.
– Так ты останешься?
– Меня ждет ужин, я должна вернуться.
– Останься на ночь, отдохни; в тебе чувствуется такое напряжение… я устроюсь в пустой комнате… ты сможешь занять мою… там тепло и уютно.
– Посмотрим, – сказала она.
Они вошли в маленькую гостиную, и, пока Алекс освобождалась от верхней одежды, Дэвид принялся разводить огонь в камине.
– Я пользуюсь этой комнатой, лишь когда у меня гости; остальное время предпочитаю существовать на кухне.
– Кухня меня вполне бы устроила.
– Нет, когда комната согреется, в ней будет очень уютно. Она тебе понравится.
Кивнув, она обвела взглядом фотографии, старую потертую мебель и давно вышедший из моды музыкальный центр «Бенг и Олафсен». Алекс вспомнила тот день, когда они купили его; ее поразил тогда дизайн этого агрегата, но каким огромным и неуклюжим он казался сейчас! Среди фотографий был снимок Фабиана на трехколесном велосипеде и совсем недавние черно-белые снимки; его пронзительный взгляд – прямо в камеру – смутил ее, и она отвернулась. На решетке уже занялось пламя, и она вдохнула аромат дыма.
– Подожди немного, сейчас здесь станет очень уютно. Включи музыку, если хочешь. – Дэвид направился к дверям.
– Какую музыку ты теперь слушаешь?
Он пожал плечами:
– Большей частью Бетховена. – Он посмотрел на нее. – Чему ты улыбаешься?
– Так, ничему.
Он направился в кухню, и Алекс, улыбаясь про себя, последовала за ним.
– Просто мне это показалось забавным. Я пыталась научить тебя слушать классическую музыку, но ты отказывался, говорил, что, слушая ее, чувствуешь себя стариком; тебя никогда не интересовало ничего, кроме поп-музыки.
– Я еще очень любил джаз, – обиженно сказал он.
– Странно, не правда ли, как мы меняемся.
– Ты тоже изменилась? – спросил он, моя руки.
– Да.
– Я не думал, что ты на это способна.
– Я была довольно легкомысленна, как и ты; теперь я посерьезнела – ты тоже.
– По крайней мере, мы меняемся вместе.
«Хотела бы я, чтобы так оно и было», – грустно подумала она.
Они сидели за кухонным столом, глядя друг на друга, и пламя свечи отражалось в блюде, на которое Дэвид выложил жаркое.
– Тебя не смущает, что это твоя собственная овца?
– Нет. Может, и смущало бы, живи я в Лондоне. Но сельская жизнь вырабатывает иное отношение.
Она ткнула вилкой в тарелку, подцепила кусок и попробовала его.
– Вкусно, очень вкусно.
Он не мог скрыть своей гордости.
– Есть и другая причина, почему я решила снова увидеться с медиумом, Дэвид.
– Еще картошки?
Она кивнула.
– Я думаю, что Фабиан мог бы…
– Морковки?
– Спасибо.
– Мог бы – что?
– Ты знаешь ту девочку, Кэрри, с которой он встречался?
– Да.
– Она бросила его после Рождества.
– Бросила? Он никогда не говорил об этом.
– Мне он рассказал. Сказал, что ушел от нее, – скорее всего, им руководила гордость.
– Никому не хочется признаваться, что его бросили.
– Да. Но я решила, что ей следует сообщить, ты понимаешь…
– Конечно.
– Я поехала к ее матери; та не видела дочь довольно давно; она сообщила мне, что Кэрри в Штатах, и показала несколько открыток, одна из которых была написана Кэрри совсем недавно.
Дэвид подлил себе вина.
– Когда я разбирала вещи Фабиана, то нашла еще несколько таких же открыток и письмо от Кэрри, в котором она сообщала ему, что не хочет больше его видеть. Я подумала, что это несколько странно: зачем ему точно такие же пустые открытки, и все с видами Бостона?
Он пожал плечами.
– Я стащила одну из открыток у матери Кэрри и сравнила с почерком ее письма; мне показалось, он несколько отличается, и я отнесла и то и другое специалисту по почеркам.
– Графологу?
– Да. Я все пыталась вспомнить это слово. – Она уставилась на него. – Дэвид, открытка, которую Кэрри послала своей матери из Бостона и которая была проштемпелевана на почте семь дней назад, написана не Кэрри. Ее писал Фабиан.
Обмякнув на стуле, он смотрел на нее сквозь пар от горячего мяса.
– Ты абсолютно в этом уверена?
– Да.
Он покачал головой.
– Что ты хочешь этим сказать?
Алекс повела плечами.
– Ты хочешь сказать, что он еще жив?
– Ты был во Франции.
Сглотнув комок в горле, он побледнел и медленно склонил голову.
– И что из этого следует?
– Поэтому я и захотела встретиться с медиумом.
Он долго молчал, глядя на остывающую перед ним еду.
– Не сомневаюсь, этому есть какое-то объяснение, – наконец сказал он. – И может быть, очень простое.
– У нас есть выбор, не так ли? Или медиум, или полиция.
– Можно еще ничего не делать.
Алекс покачала головой:
– Нет, этого мы не можем себе позволить.