Страница 50 из 92
— Тут и будет наш штаб, — сказал Катуков, оборачиваясь к Никитину. — До города — рукой подать, а с точки зрения маскировки, чего желать лучше.
Через несколько дней лесную поляну уже трудно было узнать: хозяйственники потрудились на славу, построили невысокие срубы, землянки, связисты протянули провода, штаб 3–го механизированного корпуса начинал новую боевую жизнь.
Комкор вызывал к себе командиров бригад, знакомился. Это были люди с боевым опытом, понюхавшие пороху на войне. Запомнилась встреча с командиром 3–й мехбригады подполковником А.Х. Бабаджаняном. Амазасп Хачатурович — пехотинец, еще недавно командовал пехотным полком, но в Народном комиссариате обороны СССР то ли по иронии судьбы, то ли по необходимости распорядились направить его в танковые войска. Михаил Ефимович вспоминал:
«Однажды поздно вечером в дверь постучали, и в комнату вошел подполковник с темными живыми глазами и смуглым лицом. Комбинезон болтался на его худом, почти юношеском теле, как на вешалке.
— Подполковник Бабаджанян. Прибыл на должность командира мехбригады, — представился он.
Пристально посмотрел я на нового комбрига — во внешности ничего выдающегося, но недаром говорят, что внешность обманчива. Новый комбриг, ставший после войны Главным маршалом бронетанковых войск, показал себя не только сообразительным, прекрасно знающим военное дело командиром, но и человеком исключительной храбрости. В трудные минуты он мог сесть в танк и возглавить атаку, а если нужно, вооружиться противотанковыми гранатами и швырнуть их в прорвавшуюся в тыл гитлеровскую машину».[145]
А вот как эту встречу описывает А.Х. Бабаджанян:
«М.Е. Катуков встретил меня радушно, попросил рассказать о прошлой службе.
— Ну вот, вопрос прямо в точку — танкист—то я от нуля…
— Большой беды нет, — успокоил меня М.Е. Катуков, — будем считать, что тебе повезло: корпус стоит, и, пока стоит, есть время подучиться. Остальное все от тебя самого зависит».[146]
3–й механизированный корпус был придан 22–й армии, которой командовал генерал—лейтенант В.А. Юшкевич, начальником штаба был генерал—майор М.А. Шалин. С ними Катуков познакомился 3 октября, когда был вызван в штаб армии вместе с командным составом и начальниками инженерных служб для получения приказа и проведения рекогносцировки».[147]
Командарм В.А. Юшкевич ввел Катукова в курс дел на Калининском фронте, рассказал о расстановке противоборствующих сил — наших армий и армий противника. Против 22–й армии держала оборону 86–я германская пехотная дивизия, танко—гренадерская дивизия «Великая Германия», в резерве находилась 12–я танковая дивизия.
— Страна переживает самые тяжелые дни войны, — сказал Василий Александрович. — Враг рвется к Волге. Под Сталинградом сейчас решается судьба Родины, и Ставка поставила перед нами непростую задачу — сковать на Калининском фронте силы противника, чтобы он не перебросил отсюда ни одной дивизии, ни одного полка.
Планы подготовки корпуса к предстоящим боям решались вместе с начальником штаба М.А. Шалиным. Михаил Алексеевич показался Катукову сухим, малоразговорчивым человеком. Перейдя к делу, он сразу же повел речь о дислокации частей, прибывавших на Калининский фронт:
— По мере разгрузки эшелонов танки направить ночным маршем, а при нелетной погоде — и дневным, по маршруту Соблаго — Андреаполь — Нелидово — Щумилы — Ерменево.
Катуков переглянулся с Никитиным, начал было записывать маршрут движения танковых колонн, но Шалин упредил его:
— Можете не утруждать себя. Вы получите приказ, где все будет обозначено подробно. Хочу напомнить об одном: в районе сосредоточения ваших бригад должна соблюдаться строжайшая маскировка, материальную часть и личный состав расположить в лесах, танки и машины — окопать. В ближайшие дни вам укажут, где и когда получить боеприпасы, продовольствие и горюче—смазочные материалы.
Странное впечатление производил начальник штаба. Но это только на первый взгляд. Катуков обратил внимание на одну его особенность: Михаил Алексеевич ни разу не заглянул в бумаги, лежавшие на столе, а ведь оперировал массой цифр, названиями десятков населенных пунктов, инструкциями и штабными предписаниями. Все это он держал в памяти.
Позже, познакомившись поближе, Михаил Ефимович узнал, что Шалин — образованный и умный человек, его трудолюбию мог позавидовать любой штабной работник. Он родился в Оренбургской губернии в 1897 году. Окончил городское училище и учительскую семинарию, а спустя несколько лет — и Виленское военное училище. В дни октябрьского переворота молодой прапорщик перешел на сторону революционных солдат и матросов. В 1918 году вступил в ряды партии большевиков, участвовал в Гражданской войне, в подавлении Кронштадтского мятежа. При штурме одного из фортов был ранен. После Гражданской войны работал военкомом в Башкирии, командовал отдельным Башкирским полком. В 1931 году перешел на штабную работу и с тех пор не покидал ее. Успешно окончил курсы «Выстрел» и Академию имени М.В. Фрунзе, с конца 30–х годов работал военным атташе в Токио. Великую Отечественную войну Михаил Алексеевич начал начальником штаба 16–й армии.[148]
Пройдет совсем немного времени, и Шалин возглавит штаб 1–й танковой армии, которой будет командовать М.Е. Катуков.
3–й мехкорпус готовился к боевым действиям, повсеместно шла кропотливая работа. 19 октября командарм Юшкевич короткой запиской уведомил Катукова о необходимости в течение двух дней вывезти горючее, боеприпасы и продовольствие, предназначенные для войск корпуса. Михаил Ефимович вызвал своих заместителей — по артиллерии подполковника И.Ф. Фролова и по тылу подполковника В.А. Макарова:
— На вас, товарищи, ложится ответственная работа по обеспечению корпуса горючим, боеприпасами и продовольствием. Чтобы все вывезти с баз, придется задействовать до шестисот грузовых машин, автоцистерн и тракторов. Колонны формировать по 10–20 машин, списки начальников колонн представить мне немедленно.
Пока снабженцы и тыловики занимались хозяйственными делами, в лесах шла напряженная учеба — и теоретическая и практическая. В танковых и механизированных бригадах проводились учения, отрабатывались приемы боевых действий. Процесс сколачивания частей и подразделений проходил, к сожалению, довольно медленно. Обеспокоенный таким ходом дела, Катуков провел совещание с командирами частей, поделился опытом прошлых боев, говорил о том, как лучше подойти к разрешению того или иного вопроса, связанного с подготовкой к наступлению. Он настоятельно требовал организовать и целеустремленный контроль со стороны командования, штабов частей и соединений за ходом боевой и политической подготовки».[149]
В начале ноября началось строительство оборонительного рубежа № 3 в районе Приволье — Шейнино, предстояло возвести два ротных и четыре батальонных опорных пункта, требовалось немало строительных материалов, и Катукову пришлось обращаться в штаб 22–й армии, чтобы выделили цемент, лес, арматуру, словом, надо было на время стать заправским хозяйственником. 9 ноября 1942 года Михаил Ефимович сам проверял ход строительных работ, торопился закончить их к началу наступления.[150]
В район опорных пунктов, ставших прочным нашим оборонительным рубежом, были введены танковые и механизированные бригады, совершившие многодневный трудный переход по лесной и болотистой местности. Катуков вспоминал: «В район сосредоточения мы выступили глубокой осенью. Шли ночами через калининские леса и болота. Бездорожье, грязь. Двигались по гатям — настилам из жердей, бревен и хвороста. На многие десятки километров протянулись жередевые дороги. Сойти с них и не думай: шаг—другой в сторону — и увязнешь в болотной топи. Нужно ли говорить, что скорость нашего движения в те ночи не превышала пешеходную. Днем укрывались в лесных массивах. Иначе узенькие, в ниточку, гати могли бы стать большим кладбищем для наших войск. Фашистская авиация по—прежнему господствовала в воздухе. «Костыли» с восхода до захода солнца маячили в небе, «мессеры» с ревом проносились над гатями, контролируя подходы к фронту».[151]
145
Катуков М.Е. Указ. соч. С. 181–182.
146
Бабаджанян А.Х. Дороги победы. М.: Воениздат, 1972. С. 70–71.
147
ЦАМО, ф. 3440, оп. 1, д. 1, л.л. 1–2.
148
ЦАМО, ф. 229, оп. 3070, д. 214, л.л. 118–119.
149
ЦАМО, ф. 3440, оп. 2, д. 2, л. 15.
150
ЦАМО, ф. 3440, оп. 1, д. 24, л.л. 2–3.
151
Катуков М.Е. Указ. соч. С. 183.