Страница 82 из 117
Из письма Сталина Ефимову 12.09.1933 г.: «И.В. Сталин С.А. Ефимову (коменданту дачи в Зубалово. — Авт.)
Тов. Ефимов… не давайте волю Васе и будьте с ним строги. Следите хорошенько, чтобы Вася не безобразничал. Если Вася не будет слушаться няни или будет ее обижать, возьмите его в шоры… Держите Васю подальше от Анны Сергеевны: она развращает его вредными и опасными уступками.
И. Сталин» (Сталин: в воспоминаниях современников и документах эпохи. / Сост. М. Лобанов. М.: Новая книга, 1995, стр. 285).
Вот так вот — «в шоры» и не иначе! Чем еще может приласкать «принца» венценосный отец? Какой милостью? Но Василий прекрасно понимал, что все это делается из лучших побуждений, и надо отдать ему должное, стремился, как мог, не посрамить свое имя.
На вопрос газеты «Завтра»: чувствовал ли Артем Сергеев, живя в семье Сталина и воспитываясь вместе с Василием, разницу, что это — их родной сын, а Сергеев — нет, слаще ли Василия кормили, подкладывали ли ему лучший кусок, приемный брат Василия ответил: «Ко мне, наоборот, относились немного мягче. Это чувствовалось. И если кусок слаще, как вы говорите, кому подкладывали, то это мне. Василий мне иногда говорил: „Ой, ты, сиротинушка“. А когда умерла Надежда Сергеевна, он плакал: „Теперь мы оба стали сиротинушками“. И как—то сказал: „А если еще кто—то из родителей умрет, что с нами будет?“ У нас по одному родителю осталось. И когда Вася пришел из заключения, то сразу пришел к моей маме Елизавете Львовне. Она его любила, как сына, безусловно. Василий мог в дом, в кремлевскую квартиру приглашать школьных товарищей. Раньше это было чаще. Под конец — реже. Условия изменились. Более жесткие требования были у охраны. И не напрасно. То, что врагов тогда было много, можно, собственно, подтвердить сегодняшним днем. Враги, разрушители государства не с неба упали. Они воспитались внутри государства, их кто—то, и сегодняшних, такими воспитал. По каким—то причинам они служили другим странам. Потому что они были алчны до денег, за которые продавались и продавали державу. Это не ново и бывало в истории. Василий с пониманием относился к этим требованиям охраны и сам. Так сказать, проявлял бдительность. Как—то на даче в Зубалово 22 сентября — это день рождения Надежды Сергеевны, ее самой тогда уже не было — он говорит: пойдем карасей наловим. Мы пошли в деревню Шареево. Там пруд. Мы с лодки наловили карасей. Пришли на дачу. Василий сказал: „Отцу отошлем. Он карасей любит“. Я спросил: „А ты поедешь к отцу. Сам отвезешь рыбу?“ „Нет, — говорит, — отец меня не вызывал“. Взял ведро с крышкой, положил туда пойманную рыбу, крышку на ведре опломбировал. На меня посмотрел и сказал: „Это порядок. Осторожность не помешает“. Василий понимал, что он не просто мальчик, а сын руководителя государства, чувствовал свою ответственность, поэтому очень больно реагировал, когда на него жаловались. Но в силу своего характера, в силу натуры не мог стать более прилежным в учебе. Были предметы, которые он любил, там он сидел, изучал столько, сколько нужно. Но были предметы, которые он не любил, и его воли не хватало сидеть прилежно, зубрить. Это надо прямо сказать» (Глушик Е. Артем Сергеев: Вспоминаю Сталина. // Сборник статей газеты «Завтра». — http://stalinism.ru/alive/artem.html).
В школу Василия, по утверждению А. Сергеева, никто на машине не возил. Он как—то хвастал перед ребятами, что если окончит школу без троек, отец в качестве поощрения возьмет его один раз на машине на дачу. А так ездили на дачу на паровике, в школу на трамвае или автобусе (Сергеев А. О друге незабвенном. К 85–летию со дня рождения В.И.Сталина. // Завтра, № 12 (644), 21 марта 2006 г.). Школа находилась на площади Восстания, Садово—Кудринская, д. З. Сейчас там факультет и кафедра 1–го Московского мединститута.
На неусидчивость сына обратил внимание отец, отсюда и строгость и даже элементы жесткости в воспитании маленького Васи, которые не скрывались ни от семьи, ни от окружающих. Знал бы Иосиф Виссарионович, что его прилюдные высказывания в отношении Василия дадут повод современным клеветникам и борзописцам порочить имя его сына, наверное, проводил бы личные беседы и не выносил сор из избы. Но сетования отца очень быстро становились достоянием семьи, окружения и доходили до самого Васи. Болезненное восприятие им критики со стороны Сталина—старшего сформировало у Василия мнение, будто отец его не любит. Разницу между нелюбовью и дисциплиной Василий Иосифович поймет позже, на войне. Тогда же отношения с отцом наладятся. Иосиф Виссарионович с Василием Иосифовичем будет говорить не просто как отец с сыном, но и как специалист со специалистом. Но это позже, а в тридцатых вся семья была обеспокоена дисциплиной отпрыска Сталина. Из дневника Марии Анисимовны Сванидзе 17.09.1935 г.: «…За ужином говорили о Васе. Он учится плохо. Иосиф дал ему два месяца на исправление и пригрозил прогнать из дому и взять на воспитание троих вместо него способных парней. Нюра плакала горько, у Павла тоже наворачиваются на глаза слезы. Они мало верят в то, что Вася исправится за два месяца, и считают эту угрозу уже осуществившейся. Отец верит, наоборот, в способности Васи и в возможность исправления. Конечно, Васю надо привести в порядок. Он зачванился тем, что сын великого человека и, почивая на лаврах отца, жутко ведет себя с окружающими. Светлану отец считает менее способной, но сознающей свои обязанности. Обоих он считает холодными, ни к чему не привязанными, преступно скоро забывшими свою мать. Очень неровными в отношении их окружающих. Он знает их до мелочей. Он прав, как всегда во всем. Какой это аналитический ум, какой он исключительный психолог. Будучи таким занятым человеком, как он знает всех окружающих до мелочей…» (Сталин: в воспоминаниях современников и документах эпохи. / Сост. М. Лобанов. М.: Новая книга, 1995, стр. 298).
Может быть, учителя как—то по—особому относились к Василию, выделяя его среди остальных учеников? Может быть, боялись ставить плохие оценки, благоговея перед сыном самого Сталина? Как бы не так. Артем Сергеев рассказал корреспонденту газеты «Завтра», как «боялись» «принца» Васю в школе: «Бывало, округляли в большую сторону оценки. Но когда учитель истории Мартышин поставил Василию „2“, а директор потребовал исправить оценку, учитель отказался это сделать. Вышел конфликт. Мартышин написал Сталину. Получил от него ответ с отрицательной характеристикой Василия, извинениями и благодарностью за объективность, принципиальность. А Василию все зимние каникулы (это были 1937–1938 гг.) пришлось учить историю и пересдавать. Он не обижался и говорил о своем учителе: „Вот — честный человек, не побоялся“ (Сергеев А. О друге незабвенном. К 85–летию со дня рождения В.И. Сталина. // Завтра, № 12 (644), 21 марта 2006 г.).
Не поленюсь привести полный ответ Иосифа Виссарионовича смелому преподавателю:
«И.В. Сталин В.В. Мартышину
8 июня 1938 года
Преподавателю т. Мартышину.
Ваше письмо о художествах Василия Сталина получил. Спасибо за письмо.
Отвечаю с большим опозданием ввиду перегруженностью работой. Прошу извинения.
Василий — избалованный мальчишка средних способностей, дикаренок (тип скифа!), не всегда правдив, любит шантажировать слабеньких «руководителей», нередко нахал, со слабой, или — вернее — неорганизованной волей.
Его избаловали всякие «кумы» и «кумушки», то и дело подчеркивающие, что он «сын Сталина».
Я рад, что в Вашем лице нашелся хоть один уважающий себя преподаватель, который поступает с Василием, как со всеми, и требует от нахала подчинения общему режиму в школе. Василия портят директора, вроде упомянутого Вами, люди—тряпки, которым не место в школе, и если наглец—Василий не успел еще погубить себя, то это потому, что существуют в нашей стране кое—какие преподаватели, которые не дают спуску капризному барчуку.
Мой совет: требовать построже (выделено Сталиным. — Авт.) от Василия и не бояться фальшивых, шантажистских угроз капризника насчет «самоубийства». Будете иметь в этом мою поддержку.
К сожалению, сам я не имею возможности возиться с Василием. Но обещаю время от времени брать его за шиворот.
Привет!
И. Сталин
8. VI.38 г.
АП РФ. Ф. 45. Оп. 1. Д. 1533. Л.9. Машинописная копия»
(Сталин: в воспоминаниях современников и документах эпохи. / Сост. М. Лобанов. М.: Новая книга, 1995, стр. 286).