Страница 4 из 24
Николай подмигнул мне в зеркало и придал своей физиономии то кисло-сладкое выражение, какое, наверное, можно было увидеть когда-то у монаха, продающего индульгенции.
Мне было обидно, что этот тип остается безнаказанным. В отличие от Николая, который не бросал курить ни на один день, я уже кончал с курением раз пятнадцать. У меня уже поднакоплен кое-какой опыт, и теперь я никогда не бросаю вслепую. Мой метод таков.
Прежде всего необходимо себя подготовить психологически. С этой целью идите к врачу и спросите, можно ли вам курить. Ни один врач не ответит утвердительно, не возьмет на свою душу такой тяжкий грех. Он всячески будет вас уверять, что от курения происходят все беды, все болезни. Даже морская болезнь – это следствие отравления организма никотином. Каждая папироса отнимает у курильщика две минуты жизни, не меньше! Бросайте курить – и все будет хорошо, вплоть до повышения по службе.
Во время этой беседы врач обычно отнимает у себя минуты четыре жизни. Я заметил, что никто не курит больше, чем врачи. Противоречие, которое не может объяснить даже такой эрудированный человек, как мой брат Вася.
Побывав у врача и убедившись, что курение вас доконает, вы должны идти на улицу и выбросить пачку сигарет в урну. Предварительно следует, конечно, выкурить последнюю сигарету. Тогда легче выкидывать пачку. После этого можно идти домой и повсюду трезвонить, что вы бросили курить. Это создаст вокруг вас ореол мужественного и волевого человека, женщины будут дарить вам благосклонные взоры и ставить вас в пример своим безвольным мужьям.
Походив часа два или три в героях, ждите пробуждения. Вы неожиданно и с удивлением ощутите, что вам захотелось курить. Сначала вы к этому отнесетесь с иронической улыбкой и даже позволите себе отпустить по адресу никотина несколько пренебрежительных замечаний. Спустя некоторое время вы все чаще будете ловить себя на том, что не переставая думаете о случайно завалявшемся в пепельнице окурке. «Надо его немедленно выкинуть, – решите вы, – гнусность какая!» Потом вы убедите себя, что не стоит затрудняться из-за какого-то паршивого окурка. Гораздо проще не обращать на него никакого внимания.
Дальше все следует автоматически. Вы отвернетесь от пепельницы и начнете читать газету. Десятую строчку вы уже прочтете несколько раз подряд. Перед глазами будет стоять окурок. «Ничего не поделаешь, придется его выбросить», – громко произнесете вы и, бережно держа окурок, понесете его на кухню.
И здесь начнется волнующий поединок между конечным продуктом эволюции природы, ее лучшим украшением и владыкой, человеком, – с одной стороны, и презренным окурком – с другой. Произойдет примерно такой диалог.
Владыка природы. Вот сейчас я возьму тебя и выкину!
Окурок. Ну и весельчак же ты! Уморил! Ха-ха!
Владыка природы. А вот и выкину! Вот увидишь!
Окурок. Не устраивай здесь балаган! Во мне еще есть пять затяжек. Не теряй времени, а то жена сейчас придет. Прикуривай!
Владыка природы. Но ведь ты вредный!
Окурок. Чепуха! Я вредный, если меня курить много, а от пяти затяжек ничего с тобой не сделается. Ну, кури или бросай, ты мне надоел!
Владыка природы. Разве что одну затяжечку сделать… Ну, так и быть…
Так обычно происходит грехопадение тех, кто бросает курить. Стоит сделать хоть одну затяжку – и пиши пропало. Говорят, правда, что есть такие чудо-богатыри, которые бросают курить навсегда, но я отношусь к этим слухам без большого доверия. Наверное, курят богатыри в уборных.
Вскоре Николай заявил, что устал, и мы сделали первый привал. Спасаясь от жары, выбрали отличную тень и с наслаждением растянулись на душистой травке. Правда, Вася указал, что наиболее полезен активный отдых и просто вредно валяться на траве, когда можно сделать спортивную разминку. Но нам было так непростительно хорошо, что мы решили нанести этот маленький вред своим организмам. Вася пожал плечами и начал делать разминку. Это оказалось занятным зрелищем.
Сначала он козлом запрыгал по полянке. Затем пояснил нам, что сейчас проведет бой с тенью, как говорят боксеры. С этими словами он начал тыкать в воздух кулаком, подскакивать и неприлично вилять бедрами. Мы зааплодировали. Вася сделал зверское лицо и стукнул воздух настолько сильно, что чуть не вывихнул себе плечо. Николай заметил, что, ведя бой таким образом, можно выиграть у тени, но не у живого человека. Вася высокопарно сказал, что мы профаны и не разбираемся в тонкостях бокса.
– Я сейчас покажу вам крюк слева, – предложил он, – которым знаменитый Геннадий Шатков выигрывал свои бои.
Вася стал в позицию, по-бычьи согнул голову, нанес сильнейший удар в некстати подвернувшуюся сосну и с воплями замахал ушибленным кулаком.
Нина с присущим ей хладнокровием успела запечатлеть этот любопытный момент на пленке, отклонив без обсуждения протест на этот «акт неслыханного произвола», как кричал Вася, тщетно старавшийся найти в нас сочувствие. Затем Нина сказала, что будет снимать сцену первого привала, и велела нам приготовиться. Вася немедленно перестал жаловаться на искажение своего образа «в этом возмутительном снимке» и приосанился, горделиво поглядывая на свои тощие бицепсы; изящно изогнула стан Таня, принял суровую и мужественную позу Николай. Что же касается меня, то я отнесся к предстоящей процедуре без особого энтузиазма.
Нужно сказать, что я с детства не люблю фотографироваться. Это всегда была для меня пренеприятнейшая обязанность, доставлявшая сплошные мучения. Для того, чтобы идти в фотографию, выбиралось воскресенье, то есть именно тот день, когда можно было не думать об уроках и гонять мяч. Не успеешь как следует разыграться, как тебя зовут домой, вбивают твои ноги в тесные ботинки и напяливают на тебя парадный костюм, тот самый костюм, по сравнению с которым водолазный скафандр покажется чем-то вроде тенниски. Затем тебя ведут в фотографию, в эту тесную конуру, куда фотографы, наверное, поклялись не впускать ни капли свежего воздуха. Здесь тебя усаживают на стол, и фотограф с полчаса дергает тебя за уши, выкручивает голову, тянет за нос и при этом нагло требует, чтобы ты улыбался. Велико удовольствие! Я ему мстил за это тем, что в самый торжественный и опасный момент, когда он нажимал на свою резиновую клизму, я корчил самые гнусные гримасы. Поэтому на фотокарточках того периода я не выгляжу таким интересным, каким, по слухам, являюсь сейчас.
Антипатия к фотографии сохранилась у меня до последнего времени. Она усугубляется тем, что, когда приходят гости, Нина выгружает на стол два центнера семейных альбомов. И начинается такое сюсюканье, от которого кровь стынет в жилах.
– Какой очаровательный мальчик! Какое литое тельце! – восторгается гостья, умильно глядя на двухгодовалого мальчишку, стоящего на стуле в самой неприличной позе. – У-у, карапузик, у-у, букашечка! Кто это?
Когда Нина объясняет, что это я, гостья сконфуженно хрюкает и посматривает на меня с каким-то нездоровым интересом. И мне кажется, что она подозревает меня в том, что я и сейчас способен фотографироваться в такой же позе. Далее приходится объяснять, по какому праву находятся в альбоме эти красивые юноши (саркастический взгляд в мою сторону) и в каких отношениях находился я с этими милыми девушками (саркастический взгляд в сторону Нины).
А однажды благодаря альбому я влип в довольно-таки скандальную историю. Николай, который своими дружескими услугами в конце концов меня доконает, как-то сфотографировал меня, когда я совершенно бескорыстно (клянусь в этом!) помогал незнакомой женщине выйти из троллейбуса. Этот тип – я имею в виду Николая – не нашел ничего лучшего, как подсунуть мне карточку с надписью: «Всегда вместе с тобой. Москва, 15 июня». К этой дате и придрался один наш случайный гость, которого кто-то привел и который ухитрился быть мужем именно этой женщины. Он заявил, что это гнусно – пользоваться его пребыванием в служебной командировке, и хлопнул дверью. Я ожидал вызова на дуэль, но вызвали меня только в местком, куда этот рогоносец написал жалобу.