Затон

Ах, политика… – разочарованно протянула Анна. – Меня политика не интересует. Во сколько ты завтра придешь?

Но послушай, так же нельзя, – возмутился молодой человек. – Равнодушие к политике – это равнодушие к собственной судьбе. – В его глазах загорелся жертвенный огонек миссионерства. – Вот я, например, член партии НЭО-сталинитов…

Неосталинитов? – переспросила Анна. – Никогда не слышала о таких. Ну ладно, Стасик, ты иди, а мне пока обжиться надо, осмотреться на новом месте. Когда тебя ждать завтра?

Нет, нет, не нео, а НЭО, – заторопился юнец, делая вид, что не замечает попытки распрощаться с ним. – Так зовут нашего вождя – НЭО, как героя «Матрицы».

Какой еще матрицы? – переспросила сбитая с толку Анна. – Ах, да… Кино…

Тебе обязательно надо побывать на нашем собрании. Я уж не говорю о завтрашней демонстрации… – перешел в наступление Стас. Его миссионерский пыл разгорался, уже вовсю полыхая огромным костром. Еще немного усилий, и еще одна заблудшая душа будет увлечена на стезю истины. – Тебе только стоит увидеть НЭО… А если его послушать… Я часто в Москве бываю – каждую неделю мотаюсь. НЭО… Это НЭО. Его послушаешь, и сразу же все становится ясно. А тут демонстрацию решили провести именно у нас. Это потому, что у нас ячейка мощная. Народ к нам со всей страны приезжает, а менты их хватают под любым предлогом. Ну… чтоб демонстрация не состоялась. Мы их стараемся разместить, спрятать… А я вот банеры, растяжки, плакаты прячу…

Слушай, Стас, – Анна подумала о том, что парень может для нее быть полезным, – ты город хорошо знаешь?

Еще бы… – презрительно фыркнул он.

Мне тут надо в кое-какие конторы съездить. Поможешь?

Мухой. А что за конторы-то? Я могу домой за справочником сбегать, если что, – подхватился Стас. – Давай только на собрание заскочим, а потом – по твоим делам.

Анна глянула на часы, скептически хмыкнула.

Да нет, наверное. Сегодня я уже никуда не попаду. Поздновато.

А завтра у меня демонстрация. И потом… Меня менты могут загрести.

Ничего. Мне не к спеху. День-два могу подождать. В конце концов, сама найду. Ты иди, а я буду вещи распаковывать.

И чего ты … будешь одна, как старуха, дома сидеть? – ляпнул Стас. – Пойдем со мной. НЭО послушаешь. Вот увидишь, он – супер.

«Может, и в правду пойти? – задумалась Анна. – В моем нынешнем положении для полного комплекта только сталинистов-экстремистов каких-нибудь и не хватает. Мало мне любовных неудач, разборок с партнерами, затонувшего парохода, Нюточки, ее рыжего знакомого, двух ДТП и черного человека, старающегося, похоже, меня убить».

Дорожное происшествие на Малой Грузинской лишь чудом не стало для них с Иркой трагическим. Если бы не прочный ремень Иркиной сумки… Анне удалось тогда вытащить Ирку прямо из-под колес «Лексуса». Правда, вместо Ирки на дорогу полетела она сама, но «Лексус» к этому моменту уже практически остановился, да и падала она к нему на капот, а не на асфальт…

Хозяин «Лексуса» бабочкой выпорхнул из машины и носился от Анны к Ирке и обратно:

Девушки… Девушки, вы не ушиблись, у вас все в порядке? – заполошно причитал он.

Их с Иркой эквилибристика, видимо впечатлила не только его, потому что следом затормозило еще несколько машин, а из ларьков выскочили любопытствующие продавцы. Потихоньку начинала собираться толпа.

Анне, съехавшей с капота на асфальт, помог подняться на ноги водитель «Лексуса». Ирка же сидела на тротуаре и, хмуро глядя на собирающихся вокруг людей, пыталась сообразить, что же это с ними произошло.

Тебя где так тормозить учили?! Я ж чуть в тебя не въехал! – высказывал кто-то свои претензии.

Гляделки разуй! Вон девчонки на дорогу свалились!

Это их какой-то парень толкнул, – объяснила интеллигентного вида дама из газетного киоска. – Мимо пробегал и толкнул. Я видела. Черненький такой… И одет во все черное.

«Никто нас не толкал, – хотела возразить Анна, но промолчала, испуганная упоминанием о парне в черной одежде. – Опять черный человек… – Она глянула в сторону скамеечки, где они совсем недавно сидели. Рыжего Панти там уже не было. – А может быть, действительно, Ирку кто-то толкнул?» – Ей сразу же припомнились нехорошие предсказания Панти.

Ирка уже сидела в «Лексусе» и все так же бессмысленно таращила на окружающих глаза.

Прошу вас. – Хозяин «Лексуса» открыл переднюю дверь и, взяв Анну под локоток, попытался усадить в машину. – Я отвезу вас в больницу, домой, куда скажете.

Анна села в переднее кресло и, обернувшись назад, спросила у Ирки:

Ты как?

Нормально, – неожиданным хриплым басом ответила та. – Задницу только отбила. Болит. И поясница ноет.

Шустрый, невысокий водитель, захлопнув двери, обежал вокруг машины и, усевшись на свое место, так резко рванул с места происшествия, что девчонок аж вдавило в кресла.

Эй, а поосторожнее нельзя? – возмутилась уже очухавшаяся Ирка. – От кого бежим-то? Милиции, что ли, боимся?

Что вы, что вы, девушки… Стараюсь быстрее вас в больницу доставить, – водитель говорил с легким кавказским акцентом.

Не надо в больницу. Отвезите нас домой, в Измайлово, – попросила Анна.

Хорошо, хорошо, – заверил ее водитель. – Куда скажите, хоть в Тулу поедем.

Водителя звали Араик. Узнав дорогой, что в Измайлове живет только Анна, а Ирка – аж в Теплом Стане, он вызвался доставить домой и Ирку.

Вечером она позвонила Анне:

Ну, ты как? Жива?

Жива… У предков только переполох.

Зря ты им рассказала. Знаешь, – даже через телефонную линию чувствовалось, что ей не терпится поделиться впечатлениями, – а он ничего.

Кто? – не сообразила Анна.

Как кто? Араик. Отвез меня домой, через час потом приезжает – привез о-огромнейший букет цветов, – Ирка чуть не задохнулась от избытка эмоций, – двух врачей; одного – обычного и второго – психоаналитика. Успокаивать меня. Представляешь? А сейчас он за мной заедет, и мы едем ужинать.

Так ведь десятый час уже, – удивилась Анна.

Ничего ты не понимаешь, самое оно.

Смотри… – вяло отреагировала Анна на энтузиазм подруги. – У него, небось, дома на Кавказе три законные жены остались.

Плевать, – легкомысленно отмахнулась Ирка от нравоучений. – Главное – чтоб человек хороший…

Слушай, а тебе ничего не будет за то, что в Фили сегодня не попала?

Ерунда. – Подобные мелочи всегда мало волновали Ирку. – Ой, звонок. Это он!

Из задумчивости Анну вывел возглас Стаса:

Э-эй! Ты где? Вернись! – Наглый мальчишка позволил себе подойти и, усевшись перед ней на корточки, помахать перед ее лицом растопыренной пятерней. – Анна, тебе что, плохо? – Он заметил, что она уже обратила на него внимание и скорчил жалостливую рожицу. – Ну что, пойдешь со мной? А то я уже опаздываю.

Ну, не сидеть же мне весь вечер, как старухе, в одиночестве, – рассмеялась Анна.

Стасик устроил Анне место в первом ряду. Небольшой зал был забит битком, даже в единственном проходе стояли люди, тесно прижавшись друг к другу. Строго говоря, никакой это был не зал. А так… Большая комната в подвале жилого дома. Вернее две смежные комнаты, в которых располагался молодежный театр-студия «На чурбачках». Между комнатами разобрали перегородку и сделали в одной из них зрительный зал на двести мест, а во второй – сцену с минимально возможным закулисьем. По словам Стаса, выходило, что первоначально в зрительном зале стояли настоящие березовые чурбачки и только потом, года через два, когда студия приобрела известность в определенных кругах, нашелся спонсор, и чурбачки заменили обычными театральными креслами. А название осталось.

Занавес был раздвинут, обнажая неприглядный задник, заваленный декорациями, поломанной мебелью и еще, черт знает, чем. На сцене слева стояла внушительного вида дубовая кафедра, сразу напомнившая Анне родной университет. Сначала на сцене появились два десятка спортивного вида молодых людей. Они выходили на сцену откуда-то сзади, протискиваясь между декораций, и выстроились широким полукругом позади кафедры.