Одиннадцать

– Не мудрено! – согласился Володя.

– Как они выживали?

– А никак, наверное! Гибли!

– Тогда, при умном раскладе, враги Македонского могли закинуть им, так сказать, бактериологическое оружие специально, при помощи каких-нибудь подношений или отравления колодцев на пути следования войска.

– Скорее всего, они так и делали.

– Скоре всего, скорее всего, – Ефим почесал затылок. – Скорее всего…

– А что ты по этому поводу грузишься?

– Да так – рассуждаю. Вот, я знаю, что на каждом пиратском корабле был врач. Этот врач не имел право участвовать в сражениях. Однако, по понятным причинам, добычу с ним делили поровну, если добыча была. Если пираты проигрывали – его вешали, как и всех остальных. Но врач был! Травматолог и хирург одновременно, скорее всего. Может быть, и травки какие знал. Но на корабле – это куда ни шло – сто-двести, пусть, – триста рыл, и – всё! А стотысячное войско с гонореей, как лечить?

Вова засмеялся.

– Почему с гонорей?

– Ну, какая разница с чем? – Ефим махнул рукой. – Понос, лихорадка, чесотка – один хрен поголовно все! Как их лечить?! И где гарантия, что и врач (или врачи) не помрут одними из первых, потому что с самого начала, с первого пациента, начнут принимать участие в их безнадежной судьбе и, наверняка, заразятся в походных-то условиях сами.

– Я об этом не думал, – Вова пожал плечами.

– Подумай, брат, подумай! Вдруг, ты станешь лекарем Александра Македонского и попадешь в его когорту! Подумай!

– Хорошо, подумаю, – пообещал Вова. – Я тут чаги отломил – заварим?

– Чагу? Как чай, что ли?

– Да.

– Ты пробовал чай из чаги?

– Нет, но много читал разных рецептов «таёжного чая». Когда сам был в тайге, у меня всегда была пачка нормального чая,… а то и две. Так что не довелось.

– Я тоже не пробовал.

– Так заварим?

– Заварим, конечно – интересно, что за муфеля? Жаль, котел один – придется ждать, пока мясо сварится.

– Подождем – куда спешить? Во, дождик закапал! – Вова протянул руку, ладонью вверх.

– А ты говоришь «куда спешить?».

– Дождик – фигня. Пройдет. А…

– А вкус чаги останется навеки! – перебил его Ефим.

– Точно! – согласился Володя.

Чай из чаги – лабуда! Слабое подобие дешёвого какого-нибудь зеленого Краснодарского чая, если в Краснодаре вообще зеленый чай есть. Да и налет на нёбе от него, как после…. чего-то вязкого, возможно, коричневого. И сколько не заваривай его – все бледная, прозрачная жижа. Ни чай – одно название.

– В следующий раз листья бадана заварим – они хоть слаще! – оценил чай Володя. – Фигня, а ни чай!

– Согласен – фигня! – Ефим сам пил из принципа – заварили же, вот и пей теперь из своего принципа.

– Сахарку бы ещё! – Вова посмотрел на Ефима.

– Мёду, скорее всего – откуда сахарок в тайге?

– Ну, или мёду.

– Вот не ценим мы прелести современной жизни! Сидели бы дома, попивали бы хороший крепкий чай с пышками, смотрели бы телик – тепло, сухо, вкусно, – Ефим указал пальцем на струю дождя, протекающего сквозь «крышу» их шалаша. – А тут: холодно, сыро, и шалаш получился колхозный – больше не будем елки валить!

– Да, шалашик – говно! – Согласился Вова, кутаясь в сырое одеяло. – Но ничего, гроза скоро кончится – обсохнем.

– В этот раз обсохнем, а потом?

– И потом обсохнем.

– Так-то оно так, но всё ж таки дома теплее,… – мечтательно произнес Ефим, глотая свою лабуду.

– Да, не ценим мы родную квартиру.

– Не ценим. Как дураки, сидя в тепле и уюте, нас тянет в тайгу задницу морозить и под дождем сидеть! Романтика, мать её!

– А в городе что? Сидишь дома – скучно, на подвиги тянет. Кому в тайгу, кому банки грабить – всё развлекуха. Побочный эффект современной жизни, цивилизации, как говорится – хорошего не ценим. Многие только и думают о деньгах.

– И о драгоценностях! – добавил Ефим.

– А на самом деле драгоценности – это то, что у тебя есть в данный момент. Руки, ноги, голова целы – и радуйся. У многих, у многих миллионов людей на земле нет и половины того, что есть в данную минуту у нас. Согласен?

– Согласен! – Ефим покачал головой в знак согласия (на природе, во время дождя все становятся сентиментальными и правильными, особенно если ещё идти миллион километров). – Квартиры свои тоже не ценим. Города свои не ценим. А ведь города, поэтому и построены, чтобы в них уютно жить и всё под рукой: магазины, кинотеатры, парки, транспорт, связь. А мы – дебилы! Нам всё мало! Сами не ценим и у других норовим драгоценности отнять! Зависть – чтоб её!.. С родителями и родными живем, абы как…

– Во! Придумал! – выпалил Вова. – Как мы делали: Драгоценности – Градоценности! А?

– Классно! – Ефим улыбнулся. – Классно! Способный мальчик! Градоценности! Да! Мёду бы сейчас!

– А лучше – медовухи!

– Лучше – медовухи!

На том и порешили.

Через час или полтора (или два – кто знает?) кончилась гроза.

Таёжный костерок – святое дело. Запах еловых веток, треск… Это уже миллион раз описывалось (в любом смысле, естественно опять!), поэтом продолжим сразу.

В сумерках, высушивая промокшие вещи у костра, наши парни вели непринужденную беседу, как всегда это делается в лесу, у костра, когда ничего не принуждает и делать-то нечего особо – жратвы же море! Вот и здесь, от нечего делать, Вова спросил:

– Как ты думаешь, что нас ждет в «базовом лагере»?

Ефим почесал давно небритый подбородок.

– Баня! И хорошая бритва!

Володя улыбнулся:

– Я понял. А всё-таки?

– Да чёрт его знает, чего они там напридумывали! Может, баня, а может, хрен в кармане… Что тоже неплохо для разнообразия.

– Н-да! – Вова провел ладонью по коротко остриженной голове. – Всю башку искусали, сволочи! На хрена нам меховые шапки дали? В них жарко, без них – вся голова искусана. Они предполагали, что будет зима?

– Они предполагали, что наши головы должны быть в тепле.

– Они…. – Вова смачно сплюнул, – Они ни хера не предполагали!

– Не знаю – не знаю, – Ефим швыркал «чай». – Как-то уж всё больно гладко получается. Ты прав, в конце пути, бля-буду какая-нибудь поганка нас ожидает… Да чего там, «в конце пути», мы ещё только сутки в пути – поганки скоро посыпятся! Как ты думаешь, мы с этой трухой справимся с медведем? Следов-то вокруг сколько!

– А чёй-то ты вдруг про медведя вспомнил? – Володя, спокойно развалившись на своем войлочном одеяле у костра, смотрел в темнеющее небо.

– Да так! Говорю же, что-то всё больно гладко идет. По закону жанра, мы должны нарваться на какого-нибудь людоеда или медведицу с медвежатами. И те нам прохода давать не должны! Вот я интересуюсь у тебя, как у копьеносца – справимся или нет?

– Справимся, конечно, – Вова потянулся. – И с медведем, и с двумя, и с медведицей… Справимся!

– Приятно слышать! Ты так спокоен?

– А чего волноваться – прибегут медведи, начнем волноваться. А пока – кури бамбук и расслабляйся. В крайнем случае – убежим… или на дерево залезем.

– В крайнем случае – придется принять бой.

– Да ну его нахер – бой! С Мишей примешь бой – потом долго птички будут его помет обклёвывать, выискивая в нём твои пуговицы. С Мишей лучше не шутить! У него на каждой лапе по пять огромных кинжалов! И силы не меряно – чуть зацепит – и всё, расползёшься по швам, как дешёвое повидло.

– Как гнилая дыня.

– Или, как гнилая дыня, – Вова присел. – Ты хочешь приключений?

– А как ты думаешь, на кой черт они нас послали, если не ожидать, что нас ждут «потрясающие» приключения?

Вова поморщился, подумал и согласился:

– Ты прав – иначе смысла нет. Но я думаю, будут болота, завалы, речки какие-нибудь шустрые… А вот о встречах с медведями, я как-то не подумал…. «По закону жанра», говоришь? А что, по «закону жанра» только встреча с медведями в лесу опасна?

– Нет! – Ефим зачерпнул ещё лабуды. – Ещё есть рысь, росомаха, змея какая-нибудь неожиданная. Но самое главное, должны быть «по закону жанра» беглые каторжники или «дикие» старатели, которым не выгодно, чтобы их видели и о них знали. Которые всех мочат, кого встретят, чтобы их не сдали. Которые человеческую жизнь не ценят, и ещё они сволочи приличные, и с ними не договоришься – только бой.