Одиннадцать

Вова улыбнулся.

Ефим скорчил гримасу в ответ, показывая нож.

– Вот, Вова, и в жизни так: один видит тупую рукоять, другой пробует пробежаться по лезвию. Это особенно чувствуется в произведениях. Босх. Знаешь такого?

– Конечно.

– Конечно. Вот видишь – «конечно!» А прикинь, что он рисовал. Порнуха, истязания, извращения… Парад уродов… И это в те-то годы, когда инквизиция, как нас уверяют, дробила кости киянкой за такие только мысли! А уж за картины… Но у него есть свой стиль! Свой, не смотря ни на что стиль, оставшийся на полотнах, не взирая на возможность расправы над ним! Так вот, этот человек умел картины творить, и болтяру забил на инквизицию – уж так хотелось выплеснуть мысли на холст! Вот это – Автор, вот это – Творец! Понимаешь?

– Конечно, понимаю.

– Пойдем?

– А может быть, на сегодня хватит? Разобьем лагерь, да поговорим. Всё равно идти ещё пару часов – не больше, а тут и место, вроде, подходящее.

Ефим осмотрелся вокруг.

Место не совсем, конечно, подходящее… да только идти уже никуда не хотелось.

– Согласен, – сказал он, и «поглубже» развалился, опираясь на ствол. – Поехали дальше, коллега?

– Погнали!

– Так вот, Босх – Личность! Босх – «это Голова!», как говорили мужички в «Золотом теленке»… И Леонардо да Винчи – Голова! Туполев – Голова, ничего не скажешь! Королев! Да и Гагарин – Личность, дай Боже! Тут порой в задрыпанную маршрутку сесть страшно, а он в ящике вокруг планеты!.. Все они – Голова! Кстати, о «Золотом теленке» – Ильф и Петров – две Головы, а их не существующий герой – Голова в двойне. И так бывает!

Вова улыбался, смотря из-под бровей.

– Чего смеёшься, – спросил Ефим.

– Твою голову рассматриваю.

– И как?

Вова откровенно засмеялся.

– Голова-голова!..

– Да иди ты!.. – Ефим встал. – Давай лагерь мастырить, после переговорим.

– Давай, – Вова тоже поднялся. – Не грузись, я без умысла.

– Само собой – я понимаю. Меня бы то же утомили твои рассказы про геморрой.

– Да нет – меня не утомили… Просто, ты с таким жаром рассказываешь… Театр одного актера, типа.

– Ладно, – Ефим прогнулся в спине, разминая мышцы. – Давай посмотрим, где шалашик пятикомнатный поставим.

Вова, опять, растянул в улыбке губы:

– Давай.

– Давай-давай, – выдохнул Ефим, выплюнул, попавшую в рот, сволочную мошку, вытер рукавом губы, и улыбнулся в ответ. – Давай!

На поляне, где они остановились на временный привал, который, по всему, перешел в место ночевки, кроме двух сосен, на которые они опирались спинами, и одной огромной ели, которая, бог знает, как тут выросла, не было больше больших деревьев – так, хилые осинки и кусты какие-то. И где же тут было разбивать бивак? Правда, река здесь делала приличный изгиб и была довольно мелкой, и с крупнокаменистыми берегами. Зато было сухо. И с Востока, как любят выражаться американцы в своих фильмах, поляна прикрывалась небольшим холмом. Однако жаркий день к этому времени суток стал превращаться в серую небесную массу, которая, так и гляди, перерастет в дождливый вечер и, не хочется даже говорить, в проливную ночь. Парни это понимали. Поэтому стоило хорошо подумать о надежной крыше над головой и непродуваемыми стенами, если вдруг непогода разыграется. Но идти дальше не хотелось – впереди, насколько было видно с холма, на который легко сгонял Володя, всё одно и тоже. Решили просто:

– Валим ель? – спросил Вова.

– Ель? – Переспросил Ефим.

– Ель! – подтвердил Вова.

– Валим! – согласился Ефим.

Свалили ель.

Её разлапистые ветви, плотные, если смотреть с низу в верх или с верху в низ, были, наверное, почти не проницаемы для дождя, но когда она упала, то от непроницаемости осталась только перспектива. Ель – она же, как зонтик – только в одном положении кажется непромокаемой, а положи её боком – она ещё и в себя дождь напитает. Тем не менее, ствол у неё был довольно широкий, кроме того, он не оторвался от «пня», который парни оставили на высоте около полутора метров, а ветви, как стропы, были длинными и гибкими. Можно было вполне что-нибудь придумать! И они вполне придумали.

– Елку жалко? – спросил Ефим.

– Жалко! – ответил Владимир. И добавил: – Надо ещё деревьев нарубить – сверху накроем на всякий случай.

Ефим кивнул в знак согласия, взял топор и пошел рубить осины.

Шалаш получился нормальный.

– Как учили! – Оценил Вова.

– Ништяк! – согласился Ефим.

– Разводим костер? – спросил Вова.

– Разумеется, – подтвердил Ефим.

И они развели костер.

Плевать на непогоду! Она вот-вот разыграется, а в котле уже закипает вода и набухает коричневыми шатрами над котлом пена, от, заложенного заранее в котел, большого куска мяса. Её – эту пену – приятно снимать деревянной ложкой… И выливать тут же на угли. Это означает, что есть что снимать, точнее, есть, что-то в котле, от чего набухает шатрами пена, которую нужно снимать деревянной ложкой. А запах! Запах! И предвкушение!

– А? – Вова попробовал бульон. – Ну ни зашибись ли?

– Зашибато! – Ефим нарезал подсоленных ленков. – Сейчас покушунькаем… а дождь всё равно будет.

– Да и хер с ним! – Вова чуть-чуть опусти чан пониже, чтобы угли его лизали, и меньше нужно было подбрасывать дров.

– Это точно! – Ефим втыкал по самую рукоять нож в мягкую землю, чтобы снять с него запах рыбы, потом поднялся и пошел к речке ополоснуть нож.

– Набери в бурдюк, – попросил Вова.

– Давай, – Ефим попросил кинуть ему бурдюк.

– Лови! – Вова кинул кожаное изделие, которое можно было окрестить «Ёмкостью».

Ефим изделие поймал.

– Еще что-нибудь у реки надо?

– Не, – Вова отрицательно покачал головой. – Комарам только скажи, чтобы сдохли!

Комары, действительно, задолбали!

Перед грозой (а подразумевалось, что будет гроза) эти кровососы задолбали – их даже дым не пугал. Немудрено, что через полчаса наши герои-пешеходы покрылись красными волдырями на всех, не защищенных местах. А те места, которые были защищены нетолстой тканью их одеяний, просто скрывали такие же волдыри. Однако и те, и другие – жутко чесались. Очень много матерных слов было сказано по этому поводу в адрес кровососов-паразитов, но делать было нечего – оставалось терпеть!

Вернувшись, Ефим спросил:

– Вот скажи мне, доктор, если бы это были малярийные комары, мы бы сдохли?

– Сдохли! – однозначно ответил доктор.

– Почему же тогда… – Ефим не закончил мысль, задумавшись, посмотрел на небо и продолжил: – А гроза, как пить дать, будет.

– Будет-будет.

– Так я вот о чём: скажи мне, доктор, если малярийный комар способен уложить одного человека, стало быть, тысяча комаров могут укатать тысячу людей.

– Разумеется, – «доктор» произнес это без тени сомнения.

– Тогда вопрос: Пошел в поход на Индию Александр Македонский. Пошло его многотысячное войско, которое в большинстве своем (не считая местных наемников) к Индийскому климату не приспособлено. Я был в Индии – там три времени года: зима, весна, лето. Зимой дожди месяца три, весной всё цветет, но влажность большая, летом – засуха. Так что, месяцев восемь самое время комарам плодиться и кусаться. Так вот, воины Македонского вступили в эту местность, и на них налетели полчища малярийных комаров. Что они будут делать?

– Жрать хинин!

– Хинин! Легко сказать! Где взять-то его на всех? Да и вообще, что такое «хинин»? Ты видел хинин?

– Видел, конечно.

– А я – нет! Но ты врач, а я… не врач. Среди легионов македонского, конечно, были врачи, но не думаю, что у них было несколько тонн хинина с собой.

– Скорее всего.

– Тогда ещё один вопрос: как они переносили малярию?

– А хрен его знает! – Вова попробовал варево, скинув в костер пену. – Нормально солёно!

– Хороший ответ, – Ефим покачал головой. – Как переносили дизентерию, тоже «хрен его знает!» Простуды – мелочь, но тоже – знает хрен! Эпидемия гриппа! Чума, Оспа, Тиф!!! А ведь не мудрено в походе – в дальнем походе – всё это подцепить!