Страница 67 из 108
Лешка Хорьков уже к обеду 31 числа был навеселе: его старались «уважить» в каждом доме, а личный состав комендантского взвода готов был оторвать от себя причитающийся магарыч за доставку дров, лишь бы засвидетельствовать почтение бравому начальнику — с нескрываемой любовью смотрели подчиненные на своего командира!
Павел в этот день занимался обязанностями охранной службы, а Орлов с самого утра обходил обжитые дома, где поздравлял людей с наступающим праздником и приглашал на елку. Частенько ему наливали чарку, приглашали за стол, но он лишь пригублял, чтобы не обидеть хозяев и шел дальше. Сильного мороза в этот день не было — градусов десять всего.
К вечеру многие жители собрались у елки, и пошло гулянье: заливались гармони, соревновались плясуны, кружил хоровод; сыпались озорные частушки, бабахали хлопушки и светились бенгальские огни — нашлись же где-то!.. В полночь Александр поздравил народ с наступившим Новым Годом, пожелав всем мужества и здоровья, и радостное действо продолжилось; праздник удался на славу.
Отвели душу с размахом: уж так соскучились по настоящему веселью! Гуляли еще немного на православное Рождество и Старый Новый Год, но уже не так бурно.
В меру отмечали и День Российской армии 23 февраля, и Женский день 8 марта. А к Пасхе умельцы уже нагнали самогоночки и Рабинович так надрался после разговенья, что насилу отыскали его через день у двух молоденьких бабенок — еще тем ловеласом оказался!
Ничего странного: начали складываться обычные общественные отношения, потому что появилось, наконец, само общество. Пока жили в лагерных подземельях, нормального социума еще не было: казарма — это неестественное объединение. Но стоило людям разойтись по частным владениям, как немедленно стали формироваться естественные человеческие связи.
Так и должно происходить!.. В Ликино образовалось поселение колонистов, которое уже сильно отличалось от казармы.
Людям вообще нельзя жить в одной большой куче. Еще Ленин писал: «Прежде чем объединяться, нужно очень хорошо разделиться»; он имел ввиду политические партии и их фракции, но этот принцип останется верным везде. Европа веками воевала за разделение, потом за объединение и разные народы не переставали быть врагами… но неожиданно для самих себя они с легкостью объединились в последние десятилетия ХХ века. Все потому, что перед этим очень хорошо разделились, и уже затем только между национальными государствами сформировались устойчивые экономические отношения, сблизившие людей.
Снег сошел в середине апреля, и тогда же случайным образом были получены плохие вести. Разведдозор охраны лагеря наткнулся в лесу на такой же казачий дозор; в коротком бою солдаты убили трех бандитов, а четвертого взяли в плен живым в качестве «языка». Сначала он не хотел давать показаний, но встретившись с попавшими в плен водителями, жившими теперь в лагере, понял, что к нему отнесутся гуманно и на допросе лучше не молчать.
Его бывшие соратники не испытывали никаких притеснений и хвалили лагерные порядки: если в мародерской орде процветали дикие нравы и любой ежедневно рисковал быть ограбленным и убитым, то здесь царил порядок и все напоминало прежнюю цивилизованную жизнь. Тем пленным предлагали свободу, но они сами не захотели уходить из лагеря туда, где их никто не ждал. Семьи этих солдат погибли в катаклизме, и им просто-напросто не хотелось снова становиться бездельниками и грабителями; здесь все они могли трудиться в бригаде по ремонту автотехники и есть честно заработанный хлеб.
Пленный рассказал, что еще в ноябре казачьи формирования разграбили большинство крупных складов продуктов вокруг Москвы, а саму столицу взяли жестоким штурмом; правительство приказало тогда оборонять город, хотя там нечего было защищать. Таким образом оно надеялось отвлечь бандитов от других важных целей и провести быструю мобилизацию, но этот план сорвался: казакам удалось обнаружить сам правительственный бункер и перебить все руководство. Без оперативного управления несколько наскоро собранных частей потеряли боеспособность и прекратили сопротивление. В прошедшую зиму мародеры быстро разбазарили захваченное продовольствие и вновь отправились на его поиски; в направлении Орехово-Зуево движется теперь казачья бригада, один из дозоров которой и был уничтожен колонистами.
Стало ясно, что нужно немедленно сворачивать лагерь и уходить на восток: полурота Галстяна не могла противостоять казачьей бригаде. Всем приказали быстро собираться, и вскоре первая колонна автомашин уже двинулась в сторону магистрали Москва — Владимир. Она пополнилась четырьмя тракторами «Беларусь» с прицепами, в которых повезли навесные приспособления для них и топливо для двигателей, а также двумя автобусами «ЛиАЗ» и двумя «пазиками»; всю эту технику зимой смогли поставить на ход ремонтники. Трудно было убедить местных жителей поехать с ними, но когда те поняли, что бандиты, придя в Ликино, просто перебьют и их, и всю их скотину, то согласились все же отправиться в путь.
Вот как раз живность и оказалось устроить труднее всего, но кое-как загнали все же крупный скот в кузова грузовиков, а овец, поросят и птицу — прямо в салоны автобусов. До Владимира и так было недалеко, около ста двадцати километров, однако у въезда в него увидели дорожный указатель на Суздаль, и решили отправиться туда, чтобы уйти подальше в сторону от федеральной трассы и путей передвижения бандитов.
Управились с перевозкой людей за двое суток шестью рейсами транспорта; еще двое суток вывозили остатки продовольствия. В Ликино теперь не осталось никого, кто мог бы указать мародерам место нового пребывания лагеря.
Невдалеке от Суздаля нашли какой-то монастырь, где и решили поселиться: привлекла живописная местность и протекавшая рядом река Нерль. Что это за монастырь, никто сказать не мог, так как ни монахов, ни местных жителей нигде не встретили, а из своих никто здесь раньше не бывал. Орлов вспоминал, что недалеко от Суздаля находится знаменитый храм Покрова-на-Нерли, но он ли это, трудно было понять.
Для всех колонистов места в монастыре не хватило, поэтому остальные — в основном семейные и с детьми — устроились в уцелевших домах найденной неподалеку деревни Спасское Городище (возможно, то была Спасская обитель?). Животных поместили на монастырский скотный двор и в резерве остались еще заброшенные совхозные фермы — они тоже располагались недалеко, но требовали ремонта.
Вывезенных со складов продуктов могло хватить до осени, не более, поэтому следовало думать о продовольственном пополнении.
Теперь, когда люди обрели новое жилье, нужно уже было заниматься распашкой земли и севом зерновых, но не хватало еще той ясности в отношении безопасности от мародерского нашествия, без которой тяжелый труд мог пропасть впустую. От возможного нападения нельзя было защититься в нынешнем состоянии: бойцов-то еще можно найти, а оружия — совсем в обрез!
Хорькову придали взвод автоматчиков и на восьми грузовиках командировали их в Тулу. Эта экспедиция должна была доставить в поселок спрятанные там оружие и продукты, а также провести по пути своего следования мобильную разведку.
Тем временем осмотрели близлежащие поля и луга, которые оказались весьма запущенными; это не испугало переселенцев, и они стали готовиться к полевым работам. Откладывать дальше было нельзя: кончался апрель, и земля уже хорошо подсохла; стоило только подождать возвращения группы Хорькова.
10
Лешка вернулся через неделю. Его подразделение трижды вступало в перестрелку на маршруте своего движения и потеряло двух бойцов; трое были легко ранены. Убитых ребята похоронили неподалеку от бывшего лагеря «Домодедово».
Колонисты жалели погибших, но понимали, что их смерть оправдана делом: теперь можно было еще вооружить людей и отныне меньше бояться неурядиц. А смерть — дело житейское! Все когда-то оставят этот свет, и лучше принять свою кончину гордо, а не по старческой бессмысленной немощи.