Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 31 из 118

Я молчал, раздумывая. Положение наше на местности, наверняка, контролируется с точностью до метра, и если я не побываю в деревне, то не очень-то хорошо прославлюсь. К тому же Пров намекнул о необязательности обряда крещения (эти шуточки со знакомством).

— А будет ли успех с ремонтом генератора в этих-то условиях?

— Да от одной тоски, что распитие состоится без меня, исправлю и приеду, но на всякий случай запоминай дорогу.

— Ладно. Я иду.

С посерьезневшим лицом и каким-то значением во взгляде он пожал мне руку, чего раньше с ним никогда не случалось.

25.

— Где это вы были, дорогой мой виртуальный человечище? — спросил Александр Филиппович.

— Да здесь и был, — ответил я, показывая на самого себя, того, которого я здесь оставил.

— Да, — подтвердил тот Я. — Где же мне быть? С интересом слушаю вашу дискуссию.

— Нет, нет, вы, — он обратился к другому мне, — здесь оставались, чтобы передать содержание дискуссии этому вам.

— Да зачем мне передавать что-то самому себе? — искренне удивился  я тот. — Я и так все знаю.

— Странно, странно, — не поверил людо-человек и сковырнул со своего лица гидравлическую дробь. — Вот и кровь у вас на... затылке, и колбой от вас почему-то попахивает.

— Ладно, не страдайте, — сказал я и соединил того и этого Я.

— Вот я вам доверяю, — с укоризной сказал Александр Филиппович, — а вы от меня что-то скрываете. Нехорошо...

— О революционной диалектике будем говорить или о колбе?! — недовольно спросил диалектик Ильин.

Вообще-то их ряды здорово, так сказать, поредели. Исчезли Платон с Сократом и Аристотелем, Кант с Гегелем, мегарики и софисты. Правда, и емкостей поубавилось, а те, что остались, в основном были пусты.

Тот Я, который теперь стал этим Я, слышал, конечно, всю дискуссию. Слышал, как Ильин определил кантианство, как "старый хлам".

— Всякая таинственная, мудреная, хитроумная разница между явлением и вещью в себе есть сплошной философский вздор, — говорил Ильин, имея в виду Канта. Это, когда здесь еще был тот Я.

А спор у Ильина с Кантом разгорелся после того, как Кант попытался дать обоснование виртуальному, возможному миру. Обоснование, конечно, было субъективно-идеалистическим. Понятия возможности и действительности Кант считал априорными, доопытными категориями.

— Во-первых, — говорил Кант, — что согласно с формальными условиями опыта, в части, касающейся наглядного представления и понятий, то и возможно. Во-вторых, что связано с материальными условиями опыта, ощущения, то действительно. И в-третьих, то, связь чего с действительностью определяется согласно общим условиям опыта, существует необходимо.



— Старая погудка, почтеннейший г. профессор! — тут же оборвал его Ильин. — Возможность и действительность, по Канту, следовательно, чисто субъективные характеристики, не имеющие ничего общего с самими вещами. Например, логически возможно все то, что мыслится непротиворечиво, то есть,  все то, понятия чего не содержат в себе противоречия. Это — критерий и субъективный, и метафизический в одно и то же время.

— У нас  все — в одно и то же время, — заметил Иммануил Кант. — Диалектика — логика видимости, которая не приводит к истине. Когда общая логика из канона превращается в органон для создания утверждений, претендующих на объективность, она становится диалектикой.

— Учености тут тьма, но это ученость низшего сорта. Решительно никакой принципиальной разницы между явлением и вещью в себе нет и быть не может. Различие есть просто между тем, что познано, и тем, что еще не познано! Критика материализма швах! — заключил Ильин, после чего Кант бесшумно и бесследно исчез.

И вот еще какая глубокая мысль была высказана здесь Ильиным, пока я этот отсутствовал:

— И ведь никто, ни Кант, ни Гегель, ни Платон и им подобные, никто из них  ни слова не сказал против диалектического материализма. Они ни в одном своем, если можно так выразиться, произведении ни словом не обмолвились о моих идеях, мыслях моих, то есть, а не о каких-нибудь там "эйдосах" или "идеях" бредовых.

Это было действительно так. Все виртуальные люди знали, что даже Маркс и Энгельс ни словом не обмолвились об Ильине, боялись его, что ли?, хотя о диалектическом и историческом материализме уже имели некоторое представление.

Теперь, когда на симпосии осуществился Я этот, а не тот, которого Я этот оставлял, здесь присутствовали, пожалуй что, лишь одни сторонники идей Ильина, хотя он и своих единомышленников обкладывал с верхней полки неоднократно, но любя, по-отечески, не так, как, например, Гегеля.

— Диалектика — алгебра революции, — сказал спросонья Герцен, разбуженный декабристами, и испуганно замолчал, вспомнив былое и думы.

— Вечная смена форм, вечное отвержение формы, порожденной известным содержанием или стремлением вследствие усиления того же стремления, высшего развития того же содержания, — начал еще не очнувшийся ото сна Веры Павловны Чернышевский, — кто понял этот великий, вечный, повсеместный закон, кто приучился применять его ко всякому явлению, о, как спокойно призывает он шансы, которыми смущаются другие!.. Он не жалеет ни о чем, отживающем свое время, и говорит: "пусть будет, что будет, а будет, товарищи, в конце концов на нашей улице праздник!"

— Для диалектической философии, — все еще держа руку на плече Маркса, сказал Энгельс, — нет ничего раз навсегда установленного, безусловного, святого. На всем и во всем видит она печать неизбежного падения, и никто не может устоять перед ней, кроме непрерывного процесса возникновения и уничтожения, бесконечного восхождения от низшего к высшему. Она сама является лишь простым отражением этого процесса в мыслящем мозгу.

— Кхе, кхе.. — прокашлялся Маркс. — Мой диалектический метод не только в корне отличается от гегелевского, но представляет его прямую противоположность. Для Гегеля процесс мышления, которое он превращает даже под именем идеи в самостоятельный субъект, есть демиург, творец, создатель действительного, которое представляет лишь внешнее проявление. У меня же наоборот, идеальное есть не что иное, как материальное, пересаженное в людо-человеческую голову и преобразованное в ней. — Маркс замолк, как бы ожидая одобрения у Ильина. И не ошибся.

— Применение материалистической диалектики к переработке всей политической экономии, с основания ее, — к истории, к естествознанию, к философии, к политике и тактике рабочего класса людо-человеков, — вот в чем они вносят наиболее существенное и наиболее новое, вот в чем их гениальный шаг вперед в истории революционной мысли. "Наше учение, — говорил Энгельс про себя и своего знаменитого друга, — не догма, а руководство для действия."

— Сегодня утром, лежа в постели, мне в голову пришла следующая диалектическая мысль, — начал было Энгельс.

— Да, знаю, знаю! Энгельс — небезызвестный сотрудник Маркса и основоположник марксизма. Кое у кого Энгельс обработан под Маха и подан под махистским соусом. Не подавиться бы только нашим почтеннейшим поварам! — завопил Ильин.

 Поскольку кроме Александра Филипповича и меня здесь были лишь одни диалектические и исторические материалисты, я пояснил:

— Махистов не звали.

— Кто?! Что?! — кажется, впервые увидел меня Ильин. — Идеалист?

— Беспартийный, — искренне ответил я.

— Беспартийные виртуалы в философии — такие же безнадежные тупицы, как и в политике. Сплошной вздор! Партийно-непримиримый идеалист! Беспредельное тупоумие мещанина, самодовольно размазывающего самый истасканный хлам под прикрытием "новой", "эмпириокритической" систематизации и терминологии. Претенциозный костюм словесных вывертов, вымученные ухищрения силлогистики, утонченная схоластика! Реакционное содержание за крикливой вывеской! Имманент! Невыносимо скучная, мертвая схоластика! Жалкая кашица, презренная партия середины в философии! "Научная поповщина" идеалистической философии есть прямое преддверие прямой поповщины! Дипломированные лакеи! Обскурант, наряженный в шутовской костюм! Потуги тысячи и одной школки философского идеализма! Сочинители новых гносеологических "измов"!  Эмпириокритический Бобчинский и эмпириомонистский Добчинский! Сплошная идеалистическая тарабарщина! Сплошной вздор! Победное шествие естественноисторического материализма! Гелертерски-шарлатанские новые клички или скудоумная беспартийность! Наука есть круг кругов! Идеалистические выкрутасы! В костюме арлекино из кусочков пестрой, крикливой, "новейшей" терминологии перед нами — субъективный идеалист, для которого внешний мир, природа, ее законы, — все это символы нашего познания!