Страница 30 из 85
«Если позвонит, я отшучусь и попращаюсь. Хорошенький он, конечно, но хватит с меня знакомых! — и Анна поставила здесь точку. — Займемся Бурмистровым. Врет или не врет насчет отца?» Она порылась в памяти, но реально ли вспомнить гостей, приходивших в дом, когда тебе самой отроду три-четыре года? И все же Анна склонна была поверить в рассказ Павла Аркадьевича. «Да в конце концов! Мое какое дело, был он отцовским партнером или нет. Они мне заплатили, я буду подсовывать им все, где есть слово ДНК. Выкарабкаюсь!.. А Игорь бы не одобрил…» Анна по-настоящему разозлилась на себя за постоянные оглядки на образ погибшего товарища. Следующую мысль о Гладкове она изловила до ее появления в сознании и безжалостно придушила.
«Хватит! Его нет и больше не будет. Я взяла от него все, что могла. Теперь у меня своя собственная карьера».
Зазвонил мобильник. Анна вздрогнула. Обычно никто, кроме Игоря, в столь поздний час ее личным телефоном не пользовался. В первый момент девушку сжал суеверный ужас. Но уже секунду спустя, она шагнула в прихожую, где оставила вещи, кляня на чем свет стоит злосчастную визитку.
— Слушаю!
— Анна?
То ли в голосе его присутствовало нечто притягательное, то ли девушка смертельно устала после общения в кафе, но так или иначе решение с «точкой» было моментально забыто.
— Это я, Григорий. Привет!
— Привет. Рад слышать вас вновь. Как настроение?
— Мягко говоря, не очень. Трудный день.
— У меня тоже. Вдоволь набегался по конторам. Может быть объединим усилия?
— Какие усилия?
— Для поднятия настроения.
— Отлично! — Анна обрадовалась.
— Значит — да? Здорово! Сударыня, я скачу к вам во весь опор!
Анна уже хохотала. Она еще ни разу не встречала человека, который бы паясничал так грациозно и ненавязчиво.
— А куда, сударь, вы изволите скакать? Григорий, я ведь адрес еще не дала.
— Упс! Чуть было не сел в лужу. Так куда изволите доставить карету?
Девушка назвала улицу и дом и для надежности объяснила, как добраться до микрорайона.
— Один момент, и я у вас! — продекламировал Григорий и повесил трубку.
Вечер прошел блестяще. Они расстались далеко за полночь, обменявшись дружескими рукопожатиями. Анне очень хотелось поцеловать Григория на прощание, но она постеснялась: уж слишком безупречен был этот молодой человек.
На следующий день в офисе редакции она наблюдала за коллегами и невольно примеряла на каждого «костюм» нового знакомого. Никому «костюм» не подошел. Таким тактичным, предупредительным, галантным и остроумным как Григорий, мог быть только сам Григорий.
К концу рабочего дня он опять позвонил, бодро доложил, что все дела закончил и поступает в распоряжение Анны. Та, не задумываясь, подхватила пальто и сумочку и, пробормотав что-то о назначенной встрече, выскочила на улицу.
На сей раз Григорий поразил девушку своими поистине энциклопедическими знаниями, и она рискнула задать ему вопрос, периодически сверлящий голову в течение дня.
— Вот тебе ситуация, — начала она, когда они прогуливались по вычищенным дорожкам возле кремля. — Несовершеннолетнему подростку без его согласия меняют имя и фамилию.
— Трудно себе представить, как это можно провернуть, — откликнулся Григорий.
— Можно, можно, — уверила Анна. — Я работала над статьей по похожей теме и лично говорила с человеком, который попал в такую историю. В общем, слушай: пятнадцатилетнему подростку путем компьютерных махинаций поменяли имя. Потом, через несколько лет, его обвиняют в нарушении закона о персональной идентификации. Это справедливо?
Григорий приостановился. Анна украдкой следила за выражением его лица, на которое опустилась неподвижная тень, и лишь в глазах интенсивно работала мысль. Вердикт был вынесен, спустя несколько секунд.
— Нет. Обвинение не правомерно. Согласно уголовному кодексу ответственность за махинации с документами наступает с шестнадцати лет. В данной ситуации закононарушителем является тот, кто провел аферу. Если впоследствии субъект скрыл от суда известные ему факты — личность мошенника — тогда он попадает под действие статьи об умышленном сокрытии улик. И то лишь в случае, если мошенник не является его близким родственником, ибо по действующей Конституции субъект не обязан давать показания против себя или своих близких.
— Ух, ты! Ты говоришь прямо как адвокат!
Григорий поспешно расслабился.
— Я учусь на адвоката. Заочно, — он скромно опустил взгляд.
Анна выяснила все, что хотела, причем без усилий. Шантаж со стороны Павла Аркадьевича теперь исключался, и девушка почувствовала себе в полной безопасности.
Она встречалась с Григорием еще три дня. Мысли о зародыше любви к этому прекрасному юноше она старалась не подпускать, но мысли приходили и уверенность в их истине крепла.
«А вдруг все происходит именно так? — рассуждала Анна, медленно накладывая лак на длинные ухоженные ногти. — Вдруг это и есть настоящая, чистая, вечная любовь? Без лишних поцелуев, без обнаженных плеч и страстных взглядов? Вдруг все остальные были только прелюдией, а мой единственный — вот он: пришел, увидел, победил!» Недописанная статья с пометками Игоря висела на экране компьютера, гора неразобранных газет высилась на журнальном столике, кучей валялись карточки с номерами телефонов, по которым требовалось срочно позвонить. А Анна была занята совсем другим, самым важным для себя делом. Она создавала свою личную жизнь.
Но сказки заканчиваются, как писала она когда-то в заметке о несчастной царевне. Заканчивалась и ее сказка. Григорий сообщил, что отчет отправлен шефу, а ему необходимо вернуться в столицу.
— Я хочу сделать тебе маленький подарок, — тихо сказал молодой человек на прощание. — Это может показаться странным…
— Как все в тебе, — вставила Анна, кусая губы.
— Пожалуйста, возьми его.
На ладони Григория лежал крошечный, как росинка, кулон на серебряной цепочке.
— Какое чудо! — Анна аккуратно приняла украшение.
— Это на память. Кто знает, когда я смогу увидеть тебя вновь.
— Кто знает…
Он сел в машину и скрылся в ночи. А она стояла возле подъезда старого многоквартирного дома и прижимала к груди кулон, такой же робкий и прозрачный, как единственная слезинка, скатившаяся по румяной щеке.
— Поймите, молодой человек, я понятия не имею, где сейчас Анастасия! — лысый мужчина в кабинете с табличкой «Главный редактор», говорил резко и нетерпеливо, как будто Глеб только и делал, что мешал ему работать.
В действительности, он строго соблюдал порядки издательства: записался на прием и явился в строго установленное время.
— Тогда скажите, как ее найти? Когда она бывает в офисе?
— Фу-ты-ну-ты. Я ж вам русским языком говорю: тут работают журналисты. А это значит, что на месте никто не сидит.
— Понятно. Я пришел по поводу статей об Алексее Жулавском. Как мне связаться с сотрудником, ведущим эту тему в вашей газете?
Редактор откинулся в кресле с видом уставшего от всего мира человека.
— Оставьте свой телефон. Ей передадут, и она свяжется с вами сама. Обычно у нас делается так.
В его «так» явно звучало — «а теперь катись отсюда и поживее». Заявлять, что у него нет телефона и начинать бесполезный разговор по новому кругу Глеб не стал. Сказав на прощание: спасибо, я последую вашему совету, — он взял за руку Тамару и вышел из офиса.
Ситуация — глупее не бывает. Я начинаю соглашаться с Томой, — Глеб ласково посмотрел на понурившуюся девочку, — когда она твердит, что в больших городах все ненастоящее. Люди тут тоже какие-то ненастоящие.
На улице сновали горожане и машины. Тамара жалась к Глебу, шарахалась от нервозных прохожих и прятала глаза от пестрых мигающих реклам. У него защемило в груди. Проще всего сейчас было вернуться в уютную ласковую деревню, спрятать девочку от пустых взглядов, пошлых людских сквозняков, бетонных громад и нескончаемого потока автомобилей. Спрятать… И навсегда отсечь гигантский пласт жизни, пусть не мягкой и удобной, как пуховая подушка с детскими снами. Здесь, среди каменных углов, под феерией ярких огней, в угаре выхлопных газов варились тысячи человеческих судеб. Здесь изобретали правила существования, продвигали изощренные технологии, рушили и воссоздавали земную природу. Здесь клокотала неотвратимая действительность.