Страница 13 из 44
Лучший способ пережить прах и тленья убежать отлично известен, уж, почитай, которую тысячу лет человечество им пользуется. Памятник! Вероятно, начальники, озирая свои заслуги перед современниками и потомками, сомневаются, что exegi monumentum нерукотворный - это надежно. Аплодисменты благодарного электората рассеются, а тут - все-таки камень, бронза, покрепче будет.
Разумеется, памятник - самое убедительное и бесспорное свидетельство вклада. Но ставить памятник мне (себе) в демократическом обществе считается как-то не очень приличным, поэтому в ходу эвфемизм при мне. То бишь: в мое правление или на мои деньги. Конкретные люди денег ведут себя в этом смысле более простодушно и прямолинейно, чем люди власти. Недавно, например, какие-то банкиры утвердили у градоначальства план: они хотят снабдить Петербург памятниками разнообразным абстракциям и симпатичным банкирскому сердцу деятелям искусств. Причем так и говорят: этот вот певец, может, и не великий, но мы его любим - пусть и его скульптурное изображение красуется в граде Петровом. Реализация личных пристрастий столь монументальным способом - это уже не при мне, это почти что мне - то есть моему вкусу.
Самое замечательное, что девять из десяти сторонников/противников того или иного памятника решительно никаким художественным вкусом не обладают, и все их эстетические суждения либо просто невежественны, либо представляют собой пересказ чьих-то "авторитетных" мнений. На самом деле с эстетической точки зрения работы Михаила Шемякина, любимого скульптора Анатолия Собчака, - точно такое же уродство, как и работы Альберта Чаркина, любимого скульптора Владимира Яковлева (с той лишь разницей, что одно уродство напыщенно-агрессивное, а второе - тихо-мещанское). Но объективные художественные критерии ровным счетом никого не интересуют - всех интересует, при ком. Памятник (безразлично кому - Петру, Гоголю, Тургеневу, жертвам, строителям, городовым, котам etc.) есть памятник, во-первых, его автору (отсюда, думаю, а не только из гонорара так хлопочут творцы), а во-вторых - метафизический памятник поставившему его. Потому если поставивший - наш человек, то и памятник хорош, а коли нет - пеняйте на себя.
Вот пример имеется выразительный. Знаю я пламенного публициста, который лет пять по зову своей бескорыстной гражданской совести воспевал одну коммерческую фирму. Фирма эта обещала выстроить через пруд каменный мост, на котором бы были по обеим сторонам лавки, и чтобы в них сидели купцы и продавали разные мелкие товары, нужные для крестьян, и дом с таким высоким бельведером, что можно оттуда видеть даже Москву... а государь, узнавши о такой их дружбе, пожаловал их генералами - и т. д. Панама эта, разумеется, лопнула - оставив по себе долги и преогромную яму прямо в центре города (Вы живете неподалеку и наверняка частенько ту яму видите). Теперь же пламенный публицист по зову все той же гражданской совести борется за то, чтобы ни один поребрик из исторической застройки не смели сдвинуть злые корыстолюбцы, потому что в нем - душа Петербурга. При этом пепел целого квартала исторической застройки, снесенного под известную Вам яму, ничуть не стучит в сердце нашего публициста. Так говорю же - при ком, важно ведь не действие, а кто его совершает.
Тут вынужден объясниться насчет этой самой души СПб. Как-то неловко говорить про такое публично, но я жизни своей не понимаю без этого города, и если, скажем, решат-таки (как грозились) вырыть под Дворцовой площадью еще одну яму - торгово-развлекательный комплекс - первый прикую себя к Александровской колонне в знак протеста. (Впрочем, пусть прежде докажут, что без такого комплекса хоть кому-нибудь на Невском негде покупать и развлекаться.) Но - в свое время петербургские душелюбы не дали построить подземный выход станции "Адмиралтейская", потому что он-де угрожал исторической застройке, в которой душа и угнездилась. И теперь метро захлебывается от людей, и разрешения этой муки не видать, и, главное, скапливающаяся в замкнутом подземном пространстве энергия раздражения, ненависти, злобы миллионов людей никуда ведь не девается - она уходит в информационное поле, формируя (коверкая, уродуя) именно душу Петербурга. Люди для города или город для людей - кажется, в ответе на этот вопрос количество pro и contra равно.
Куда проще решается вопрос с памятниками. У нас есть несколько шедевров мирового класса - и этого совершенно достаточно. (Кстати, хорошо бы один из них - Александра III Паоло Трубецкого - вернуть на место на Знаменской площади, взамен торчащей там сейчас гадости.) Мысль (на самом деле отмазка, маскировка совершенно других интенций) о том, что город надо украшать, должна быть признана порочной и преступной. Не надо! Он и без вас красивый. Гордыню и так есть куда избыть. Например, знакомый реставратор рассказывал, как его наняли позолотить надгробный памятник павшему авторитету: из постамента торчал огромный кулак, на нем сидел сокол, а вокруг - колючая проволока. Теперь все это еще и золотое - чем плохо? Место, с одной стороны, интимное, а с другой - густонаселенное, и monumentum особенно эффектно выглядит на фоне соседних.
А можно и не трудиться смирять гордыню - она у каждого из нас периодически смиряется сама собой. Смести с человека паутину человеческого ничего не стоит - к примеру, достаточно всего-то лишить его возможности отправлять естественные надобности. Будь ты хоть академик, герой, мореплаватель и плотник, но лишь за час, пока "терпишь", вся пленка культуры, вся способность к тонким рефлексивным интеллектуальным и духовным движениям начисто растворится - и ты превратишься в один страждущий сфинктер. Хорошо знаю это не только благодаря отсутствию в городе туалетов, но и по армии, где не дать человеку отлить и оправиться есть важное средство воспитания в рамках Курса молодого бойца.
Можно, конечно, поставить памятник сфинктеру как человеческому протоестеству (предполагаю, что как раз М. М. Шемякину такая тема и близка, и по плечу), однако не дальновиднее ли решить проблему общественных сортиров? Кто это сделает - войдет в историю не только наравне с чистильщиком Авгиевых конюшен, но и как гуманист, который помог людям оставаться людьми.
Впрочем, надеяться на это не приходится - возвращаясь к предыдущему письму к Вам, могу лишь повторить:
Важным людям важны вздоры.
Письмо XVI. С. Л. - Д. Ц.
3 октября 2001
Без нас веселей
Все-то мы с Вами брюзжим, нет чтобы воспарить. А с птичьего полета или хоть с Монферранова столпа, - городской пейзаж, допускаю, очень обнадеживает. Вот я пишу к Вам, а в это время по радио заграничный петербургский прозаик хвалит наше руководство: вижу, - говорит, - что город сильно приводят в порядок. Буквально так и говорит, потому что наблюдательный человек и мастер взвешенного слова.
Я тоже, преодолевая что ни день полосу препятствий, постоянно обновляемую гениями здешних мест, пытаюсь одновременно как бы и прочитать ее, найти утешительный смысл. И нахожу иногда. Но какой-то странный.
Вот, скажем, по Невскому от Фонтанки до Мойки на месте тротуаров проложены овраги. Среди груд развороченного грунта виднеется там и сям практично обутый человек с лопатой или без, обычно - в позе покоящегося трудолюбца.
Много недель изучаю диспозицию в подробностях - троллейбусы теперь неторопливы, - и наконец до меня доходит: это - живая картина, театральная постановка; редкие мужчины в заляпанных сапогах старательнейшим образом исполняют порученную им работу: они годят. (Годить - напоминаю по словарю Даля - медлить, мешкать, ждать, выжидать). Даже не исключаю, что многие окончили актерский факультет, - до того талантливо каждый жест замедлен.
Важно, чтобы никто из посторонних ни на мгновение не усомнился: здесь будет город-сад, рано или поздно. А что ни в коем случае не рано - это посторонних не касается, исключительно касается нас, а мы потерпим.