Страница 12 из 44
Тут журналистская добросовестность велит мне дать слово противной стороне. Порфирий Петрович вопрошает Раскольникова: "Чем же бы отличить этих необыкновенных-то от обыкновенных? При рождении, что ль, знаки какие есть? Я в том смысле, что тут надо бы поболее точности, так сказать, более наружной определенности: извините во мне естественное беспокойство практического и благонамеренного человека, но нельзя ли тут одежду, например, особую завести, носить что-нибудь, клеймы там, что ли, какие?.. Потому что, согласитесь, если произойдет путаница и один из одного разряда вообразит, что он принадлежит к другому разряду..." Все же мне кажется, проблема самоутверждения - топографическая. Человек, осознавший свое место в мире: внизу - ад, наверху - Бог, рядом другие, - избавлен от пустых забот насчет социальной иерархии. Потому что духовное неравенство побуждает расти над собой - ведь только оно преодолимо, только его стоит преодолевать, а жажда социального самоутверждения - всего лишь проявление комплекса, хоть у 20-летней девочки, хоть у 50-летнего дядьки. Но - будем снисходительны. Погружаясь в трепетанья действительности, очень практично помнить,
Письмо XIV. С. Л. - Д. Ц.
12 сентября 2001
Словесность и растительность
Догорает в лампе масло, дорогой Д. В., и не светит фитилек. И слог норовит сделаться сюжетом. Это я про нашу переписку (то есть, конечно, про свою в ней роль). Что ж, ее недолговечность предопределена общим заглавием: ведь полумертвый - совсем не синоним словоохотливого.
А я тут побывал в Москве на какой-то не то всемирной, не то всероссийской книжной толкучке. Вот где действительно смиряется гордыня. Тонны, десятки тонн чтива - такого неинтересного! Гигантская это промышленность - переработка старой макулатуры в новую. Лесных угодий тоже, наверное, не щадят. Странно думать, что какая-нибудь прелестная рощица превращается в сочинение типа "Иван, запахни душу" г-на Жириновского.
А уж так называемое золотое перо в некотором смысле не уступает, наверное, бензопиле или даже лесному пожару.
И это даже неплохо, что кой-какие золотые перья перешли в сферу обслуживания: начальству хорошо, и природа дольше продержится. И примеры есть классические, вполне положительные: А. И. Герцен, кажется, пописывал речи для вятского губернатора.
Жаль, что иногда эти речи сбивают с толку. На днях сразу несколько начальников произнесли почти одну и ту же фразу, которую можно было понять так, что в государственном бюджете, вот только что составленном, расходы на образование - больше военных. Это впервые в нашей истории! - восклицали значительные лица.
Еще бы не впервые. Будь это правда - это была бы революция покруче знаменитой Октябрьской. Признаюсь, я даже размечтался ненадолго: как нынешние первоклассники будут жить в стране, где образованных людей больше, чем вооруженных, - и все такое.
Потом в газетах мелькнули цифры, и оказалось, что все, в общем, по-прежнему: на образование - скажем, два процента; ну, а военную тайну не выдам. Но что же тогда случилось впервые в истории? Разъяснилось, кажется, и это: темпы, видите ли, роста расходов предусмотрены не такие, как всегда. Потому что даже, скажем, два - это гораздо больше, чем, скажем, полтора. Только и всего. Но и на том спасибо.
Вообще все обстоит в политике настолько благополучно (если не считать одного пятна на карте - и на совести), что можно было бы заняться литературою, да вот беда: ее как бы нет. Тексты встречаются, и даже очень неплохие, а литература как мир идей... Наверное, Оруэлл прав: диктатура полиции за несколько десятилетий способна покончить с любыми проявлениями гениальности - не исключено, что и навсегда. Это и есть расплата. Я где-то читал: численность бобров резко упала в 37-м году. О китах и гениях статистика молчит.
А Вы - про творчество, про духовные ценности, свободу, славу... Печальный юбилей Сергея Довлатова дает всем этим замечательным словам цену истлевшей листвы. То бывшая жена с удовольствием расскажет, как не любила, то случайный собутыльник под маской близкого друга продаст унизительный секрет. Даже странно, что Довлатова до сих пор окружает и преследует такая зависть, - а он был из всех русских писателей самый скромный, жил в отчаянии, не верил в свой дар, и собственным словам не верил - не слышал в тексте собственного голоса.
Никогда мне не дано было ощутить довольства собой или жизнью, никогда я не мог произвести впечатление человека, у которого все хорошо, к которому стоит тянуться...
... Все мое существование сопровождается, проблемой "быть-казаться", и Вы даже не можете себе представить, до каких пошлых и невероятных вещей я доходил в этом смысле. Суть в том, что мне не дано быть таким, как я хочу, выглядеть так, как я хочу, и вообще, соответствовать тем представлениям о человеке достойном, которые у меня выработались под влиянием литературы Чехова и Зощенко. Я никогда не буду таким, как люди, нравящиеся мне, а притвориться таким человеком нельзя, я это знаю, что не является гарантией того, что я не буду притворяться всю жизнь...
Всей-то жизни, впрочем, оставалось - несколько месяцев.
Самый лучший наш с ним разговор был на площадке, что над парадной лестницей филфака. Мы были, что ли, второкурсники. А разговор - про стихотворение Пастернака "Уроки английского" (Дездемона, псалом плакучих ив, бассейн вселенной...). Не важно, и почти не помню, кто что говорил; представьте, всерьез разбирали строчку за строчкой: эти стихи про музыку, безумие и страсть построены как уравнение.
Теперь уже ни с кем так не получается. Да и в стихах, даже очень хороших, все чаще проступает смешное.
Кстати, как по-вашему, что комичней:
"Грудь под поцелуи, как под рукомойник!"
или
"Льни - на лыжах! Льни - льняной!"?
... А ярмарка эта книжная размещалась в двух павильонах бывшей ВДНХ. Декорация удивительная. Кто-то, говорят, ее купил - всю выставку достижений, все эти помпезные здания. Получилось вроде Диснейленда - как бы макет Советского Союза, одного только Большого дома не хватает. Зато красиво, знаете ли, особенно под осенним солнцем.
Письмо XV. Д. Ц. - С. Л.
26 сентября 2001
Человек как сфинктер
Право, Самуил Аронович, все, что не делается, - все к лучшему. Тут грозились этой осенью осчастливить нас конным (или даже, по сюрреалистической идее какого-то начальника, одновременно еще и пешим) Александром Невским между Лаврой и гостиницей "Москва". Но - пронесло: как меланхолически сообщили мне смольнинские сидельцы, "вроде, пока рассосалось".
Увы, не сомневаюсь, что этот частный (и временный) успех мирового здравого смысла, победа разума над сарсапариллой, не утишит общего пароксизма памятникоустановления.
Казалось бы (на первый взгляд) - странное дело, непонятное дело: какая нужда пришла едва не на всякий угол памятники ставить, занятий других в городе, что ли, нету, проблемы решены, асфальт везде, как зеркало, и краны не текут? Но на второй взгляд дело совершенно разъясняется, более чем. Пару лет назад губернатор, человек, бесспорно, практического ума, приблизил к себе некоего гадателя и колдуна. Этот авантюрист несет откровенную ахинею, однако ж искушенный начальственный муж отчего-то ее слушает. Отчего? спросил я в частной беседе одно компетентное лицо. Лицо ответило замечательно: мол, каждому человеку хочется понимать картину мира и свое в ней место, а сей Мартын Задека как раз объясняет губернатору его место в мироздании. В самом деле: допустим, разбирается человек в асфальте, в кранах, в деньгах (и казенных, и своих собственных), но, верно, охватывает его по ночам тихая тоска: а вдруг и впрямь всё вечности жерлом пожрется и общей не уйдет судьбы?