Золотая свирель

Он перевел взгляд на меня и улыбнулся мягко. Лицо его терялось в тени, только руки были освещены - красивые беспокойные руки, правда, малость иссохшие то ли от худобы, то ли от болезни, и опять не слишком чистые. Правда, мои руки сейчас тоже чистотой не блистали.

Я отломила хлеба, уже не столько ради еды, сколько желая обтереть приставучий жир.

- Скажешь - случайно?

Он опустил глаза:

- Не совсем. Скажу лучше, что искал тебя. Знал, что ты в городе.

Я вспомнила принцессу Мораг. И спросила с легким раздражением, как и она:

- Ты что, следишь за мной?

- Да, - сказал он просто.

Я не нашлась что ответить. Зато возмутился Хелд:

- А что тебе наша девочка далась, господин хороший? Виды на ее имеешь или как? Или золота захотелось?

Пепел только руками развел. Хелд, похоже, уже записал меня в невестки. Расскажу Ратеру, посмеемся. Впрочем...

Как-то очень четко всплыло в памяти его лицо - широкоскулое, простое, милое, все в веснушках. Глаза его медовые. Губы обветренные. Славный парень Ратер. Да только не по мне ему всю жизнь сохнуть. Не мое имя вывела судьба на его ладони.

- Чего молчишь, господин хороший? - не отставал паромщик.

- А что сказать? - пожал плечами Пепел. - Никто не знает, как все сложится. Пока я буду следовать за Лестой, а там посмотрим.

- Уймись, Хелд, - попросила я. - Ну что ты, правда. Я обещала Пеплу помощь, я от нее не отказываюсь. Пепел, я же не отстану - как вы встретились?

Паромщик подозрительно на нас покосился и занялся колбасой.

- Да все просто. Я к трактиру шел. - Певец аккуратно снял ногтем нагар с фитилька. - А тут навстречу Хелд с кульком. Узнал меня.

- Еще бы не узнать! - буркнул паромщик.

- Говорит, что к тебе идет.

- Ага! - подхватил Хелд. - А он мне - ее на улице нет, говорит, в гостинице она, говорит, и так, знаешь, уверенно говорит, прям будто сквозь стены видит... А я говорю - да нет, говорю, обещалась ведь снаружи ждать. А он говорит, как хочешь, мол, но в гостинице она.

- Вошли мы в двери, тут к нам девочка-прислуга подбегает, дрожит вся, бедняжка. Сказала, что тебя в хелдовой комнате заперли, и псоглавцами пугают. Ну, мы скорее наверх, а дальше ты сама все знаешь.

- Спасибо, - я поежилась. - Перепугали они меня крепко. Это все из-за того случая... Ну, помнишь, когда на нас напали, тебя поранили еще...

- Не ходи больше в город, - вздохнул певец. - Хелд прав, может, нам стоит уехать?

- Нам?

- Ну да. Нам всем. И тебе, и приятелю твоему, Ратеру, и Хелду. И мне тоже, раз все так криво повернулось...

Я покачала головой.

- Не могу. У меня тут... много дел. Я не могу сейчас уехать. Потом, может быть.

- Да какие дела, когда земля пятки жжет! - снова возмутился паромщик. - Вот споймают тебя, девонька, на кусочки порежут, а потом обратно сошьют, чтоб где клад лежит показала! За золото твое любой душу продаст, будь он хоть Пес Сторожевой, хоть примас андаланский, прости Господи... Поедем, переждем, потом вернемся, через годик-полтора...

Тут не только в золоте дело, хотела сказать я, но только рукой махнула. Никуда я не поеду, пока Малыша не найду... пока его Амаргин на ту сторону не заберет. Еще Мораг, покушения, обряд, Каланда. Взялся за гуж... Нет, не могу я уехать.

А потом, вряд ли Амаргин меня отпустит. Может, это очередная сложность, которую мне необходимо преодолеть... мало ли что ему в голову взбредет, ехидне магической. Для него наблюдать как я корячусь - одно удовольствие. Начну ныть - пошлет на все четыре... Зато лекцию заумную прочтет в награду, если жива останусь.

Холера черная.

Неожиданно я зевнула. Разозлилась на себя и зевнула еще шире.

- Иди-ка ты, госпожа моя, сны досматривать, - усмехнулся Пепел.

- А вы?

- А мы тоже прикорнем до утра, правда, Хелд?

- И то дело, - паромщик раззевался вслед за мной.

- Вы только в другую комнату не уходите, - попросила я. - Постель широченная, все поместимся. А то мне как-то не по себе одной.

- Не стесним? - Пепел смотрел не на меня, а на паромщика.

- Ни в коей мере. Широченная, говорю, постель.

- Я лягу рядом с барышней, - заявил бдительный Хелд. - А ты, господин хороший, на краешке.

- Да хоть на жердочке, - тут Пепел не выдержал и тоже от души зевнул.

Полнолуние!

В зелено-золотом небе медовой кувшинкой цвела луна. Воздух превратился в лунный сок - опаловый, янтарный, тающий, неистово-нежный, оставляющий в горле сладостное, с тайной горечью, с ума сводящее послевкусие. Что-то еще насыщало этот воздух, что-то, находящееся за пределами моего восприятия, отчего упоенно заныло сердце, а душа задрожала, как переполненный тонкостенный бокал...

Луна! Ровного сияния ее было много, неохватно много, но глаза меня отчего-то подводили, казалось - зрение меркнет, хотя все вокруг было видно с ошеломляющей четкостью. Сумеречное бесплотное золото - лишь малая толика немыслимого света, что оказалась доступна моему человечьему зрению; остальное пронизывало тело тоской и радостью, неощутимым ветром проникало и уносилось прочь, даром расходуя на меня свое волшебство.

Стеклянный Остров тонко вибрировал под ногами, сообщая всему телу едва переносимое напряжение, и мне мерещилось - сейчас меня просто разорвет на кусочки или же схлопнет, как мошку меж ладонями земли и неба.

Ирис держал меня за руку, но я еле ощущала его прохладные пальцы: он, Ирис, находился сейчас по большей части там же, где весь этот остров, и весь этот воздух и лунный свет, а здесь, со мной - была лишь тень его, почти бестелесная, почти прозрачная, постоянно ускользающая тень. Эхо, отзвук, небыль, игра воображения...

Каменные ступени в лунном свете прорастали странным собственным свечением. Стопы не ощущали тверди, лестница текла под ногами, вознося нас выше и выше, к лиловым громадам сосен. Кроны грозовым облаком затмили луну - и тень, как вздох, опустилась на нас.

В тени пел соловей, четко выговаривая колдовское заклинание, перемежаемое то воркующими, то искристыми трелями смеха. Куда уж больше - у меня и так голова кругом от всего этого колдовства.

Лес распахнулся будто занавес, открывая сплошь заросшую папоротником дорогу.

- Ирис... погоди. Мне надо отдышаться, или я упаду.

Услышала собственный голос как со стороны. Вообще-то я только подумала, что грохнусь, если мы не остановимся, а сказать об этом пока как-то еще не решилась...

Оказывается, нет - говорю.

- Лесс?

Он смотрел мне в лицо, чуть хмурясь. Глаза его плыли где-то над моей головой, далеко, и чуть сбоку - совсем не там, где я.

- Постоим. Пожалуйста.

Крепко зажмурилась. Да что ж это такое? Я конечна, как замкнутый круг, мир безграничен, неохватен, он вблизи, рядом, в стороне, он проходит мимо, мимо, мимо, задевая меня лишь дыханием своим, кончиком крыла, пальцами по щеке...

Пальцами по щеке. Ладонями по плечам. Крепко охватывает локти, прижимая их к бокам.

- Лесс. Так лучше?

Держит меня. Перевела дыхание. Разлепила веки.

Ирис приблизился, вернулся из своего далекого далека, куда мне путь заказан. Почти целиком вернулся. Стал почти осязаем. Светлые серо-сиреневые глаза заглядывали в душу, в них качались камыши, порхали ночные мотыльки, всплескивала легкой волной река Ольшана.

- Стеклянный Остров, - тихонько проговорил Ирис, - Такое место. Ты привыкнешь.

- Вряд ли.

- Ты сопротивляешься.

- Разве?

- Конечно. Тебе кажется что ты - запертый дом. Открой двери. Выйди наружу.

Легко сказать! Я не знаю, где запоры. Где двери я тоже не знаю. Я бы взломала их, честно, но где они?

- Я хочу к тебе, Ирис!

- Ну иди. Иди за мной.

И он удаляется, словно падает в пропасть.

Я перестала ощущать его ладони, между нами возникла стеклянная стена. Это было тем страшнее, что он стоял вплотную и руки его сжимали мои локти. Вцепилась в одежду у него на груди, пальцы смяли несуществующую ткань, плоть его - лишь порыв ветра, если я сделаю шаг - я пройду насквозь...