Страница 42 из 49
Сказать, что это придурки, значит, ничего не сказать. Это настоящие чмо. Вызывающе невежественные, омерзительные в общении. Они убеждены на сто процентов, что есть особая доблесть в том, чтобы выколотить деньги из человека, живущего своим трудом, и что, поступая так, они следуют великой традиции. Всякий раз, когда я спрашивал, о какой, собственно, традиции идет речь (единственное, что я хотел от них услышать), они обычно сразу затыкались. То ли из-за клятвы, которую они в свое время дали, то ли вследствие своей природной дремучести. Но я продолжал интересоваться, хотя бы потому, что заставить этих мудозвонов заткнуться — уже какая-никакая победа.
Скинфлик приглашал меня на парти в свою новую квартиру в Верхнем Ист-Сайде. Я приходил в разгар вечеринки и, разыскав Скинфлика в толпе, пожимал ему руку. Мы обменивались одной фразой («Мне тебя, чувак, не хватает», — говорил он; «Мне тоже», — отвечал я), и я отбывал восвояси. В каком-то смысле это было правдой. Чего-то мне не хватало, но в любом случае это что-то ушло безвозвратно.
Вообще говоря, будь я тверже в этом убеждении — что прошлое мы похоронили, — возможно, все остались бы живы.
Девятого апреля 2001 года я сидел дома, когда Скинфлик позвонил мне на сотовый. Был поздний вечер. Я дожидался Магдалину — ее квинтет играл на каком-то юбилее. Недавно я купил ей машину.
— Чувак, я в большой жопе. Мне нужна твоя помощь. Я за тобой заеду?
— Даже не знаю, — ответил я. — Меня не заметут?
— Нет, — успокоил он меня. — Ничего такого. Никакой нелегальщины. Все гораздо хуже.
И, поскольку формально мы не расплевались, я ответил:
— Ладно. Заезжай.
Всю дорогу до Кони-Айленда Скинфлик грыз ногти и заправлялся кокой из алюминиевой коробочки из-под мятных пастилок: то кончик пальца оближет, то нюхнет, а то давай втирать в десны, как будто он чистит зубы обыкновенной пастой.
— Не могу сказать. Скоро все сам увидишь, — повторял он раз за разом.
— Чё ты гонишь? — не отставал я. — Давай рассказывай.
— Ладно тебе, чувак. Отдыхай. Ты все поймешь.
У меня были большие сомнения. Это чем-то напомнило мне мой разговор с Сэмом Фридом накануне судебного заседания, когда с меня сняли все обвинения. Только здесь я вряд ли мог рассчитывать на приятный сюрприз.
— Коку хочешь? — спросил он.
— Нет, — говорю.
К тому времени с наркотой я завязал. В тюрьме я постоянно баловался, чтобы не умереть от скуки. Но против забега на шесть миль вместе с Магдалиной и тем более траха сразу после, когда она еще вся мокрая, никакая дурь не катит. А вот то, как Скинфлик, уже будучи хорошо датый, нагружался, пока мы ехали, произвело на меня впечатление, и не из самых приятных.
Припарковался он в том же месте, что и два года назад. И опять мы нырнули под мост, только на этот раз фонарик у него был побольше.
Мы пролезли через дыру в заборе и вышли к аквариуму. В этот раз здание показалось мне не таким огромным. Дверь оказалась незапертой.
Наверняка Скинфлик мне соврал, подумал я, насчет того, что здесь не замешана нелегальщина. Видимо, он тут кого-то пришил, и теперь я должен ему помочь спрятать тело. С лязгом захлопнув за собой дверь, он повел меня вверх по винтовой железной лестнице.
Когда мы проникли в сам аквариум, он выключил фонарик, и в первые секунды я видел лишь слабое мерцание потолочных фонарей и их сумеречное отражение в черной воде.
Потом я услышал звук — пронзительное мычание.
Такой звук производит женщина, чей рот заклеили широкой лентой. И этой женщиной была Магдалина.
Я мгновенно узнал ее голос. От выброса адреналина у меня расширились зрачки. Через секунду я ее увидел.
На балконе собралось около полудюжины братков, точнее не скажу. Все вооруженные. Пару лиц я сразу узнал.
Над водой нависал трап, на краю которого стояла Магдалина, а за ней ее брат Рово. Их запястья, лодыжки и рты были заклеены лентой вкривь и вкось — так пауки плетут свою паутину, когда на них испытывают разные токсины. За их спинами маячила фигура придурка с пушкой.
Инстинкт сработал мгновенно. Убить. И сразу все колени, головы и грудные клетки словно высветились, как мишени в тире.
Скинфлика я в расчет пока не брал, хотя вырубить его было нетрудно: удар ногой в грудину сделал бы из его сердца лепешку. Просто как-то не верилось, что он во всем этом замешан. То есть он не мог не знать, но предположим, его заставили привезти меня сюда. Или еще что-то. Словом, в число намеченных жертв он не вошел.
Чуваку слева, наставившему на меня свой «глок», повезло меньше. Я зашел сбоку, заранее примеряясь к открытой ключице, и со всей силы въехал в нее плечом. Одной рукой я вцепился ему в горло, а другой вырвал пистолет. После чего выхватил у Скинфлика фонарик и ослепил им еще двоих отморозков, которых пристрелил на месте двумя выстрелами в грудь.
В кои-то веки Скинфлик показал, какой он шустрый, шмыгнув обратно в дверь. Что ж, бегство с поля боя всегда было его козырем. Уже из укрытия он заорал: «Стреляйте, мать вашу!»
Я убрал еще двоих, прежде чем они успели открыть огонь. И тут чувак толкнул в спину Магдалину и Рово, и они полетели в воду. Я выстрелил чуваку в лоб и перепрыгнул через заграждение.
Уже падая, я разглядел: Магдалина и Рово, ко всему прочему, были связаны вместе той же широкой лентой. Я падал так медленно, что мне хотелось закричать. Чтобы хоть чем-то себя занять, я выстрелил в чей-то живот, промелькнувший между перил.
В это время и по мне открыли огонь — я успел увидеть вспышку на балконе, хотя уже ничего не слышал.
Наконец я плюхнулся в воду, и тут началось...
Встреча с водой всегда шок, но так как я уже был в состоянии шока, она произвела на меня впечатление разреженного воздуха. Я подгребал туда, где, по моим ощущениям, я должен был наткнуться на связку Магдалина — Рово. Мое колено въехало во что-то скользкое, вроде кожаного мешка, наполненного водой; вдруг мешок ожил и стукнул меня в ответ.
Что-то двинуло меня по шее, и в этот момент я нащупал волосы Магдалины. Уцепившись за свободный конец клейкой ленты, я устремился вверх, глотнул воды вместо воздуха, судорожно дернулся и наконец всплыл на поверхность. Мои ступни постоянно на что-то наталкивались. Один раз с такой силой пнул нечто, похожее на склизкую скалу, что едва не вывернул лодыжку.
Но думать об этом было некогда. Не сразу нащупав в воде голову Рово, я выпутал его из связки и вытолкнул обоих на поверхность. Оба с леденящим душу звуком несколько раз втянули носом воздух.
Поднырнув, я еще подтолкнул их вверх. Что-то долбануло меня в живот. Мне явно не хватало опоры. Интересно, есть ли здесь мелководье, подумал я, и как туда добраться.
Я вынырнул, чтобы глотнуть воздуха, и увидел, что с балкона стреляют. Переживать по этому поводу не имело смысла, тем более что я остался без пистолета и фонарика. Думать следовало только об одном: как нам удержаться на плаву.
Мощный удар в спину, и мы все отлетели в угол, где сходились две плексигласовые стенки огромного шестиугольника. Здесь, цепляясь за бортик, Магдалине и Рово было немного проще держать голову над водой, а мне отбиваться от акул. Я улучил момент и сорвал ленту, залеплявшую рты.
Магдалина тут же начала задыхаться, а ее брата пришлось даже стучать по грудной клетке. Стоило мне перестать колотить ногами, как обитательницы аквариума сделались более назойливыми. Рово и Магдалина хрипели, ловя ртом воздух.
— Дышите! — крикнул я.
Волны постепенно улеглись, хотя тычки снизу продолжались. Почему акулы пока нас не атакуют, было непонятно. Судя по тому, что они становились агрессивнее всякий раз, когда я переставал активно работать ногами, они проверяли меня на вшивость.
А может, помогли выстрелы. С балкона доносились чьи-то стоны.
Через какое-то время откуда-то сверху раздался голос Скинфлика: