Страница 9 из 36
На столе лежали большой блокнот и несколько листов бумаги — большая часть крови и мозга попала на газету, где оказалась размозженная часть головы. Вся эта сторона — головы, плеча и стола — являла собой жуткий беспорядок.
Эллери скорчил гримасу.
— Судя по ране, дело обошлось одним страшным ударом, нанесенным с размаху. — Он ткнул пальцем в цветную фотографию. — Вопрос: если между Джулио и его убийцей произошла жестокая схватка с разбиванием ваз и ломанием мебели, каким образом Джулио мог быть обнаружен более-менее мирно сидящим за столом?
— Очевидно, в схватке убийца одержал верх, — пожал плечами инспектор, — и каким-то образом — угрозами или уговорами — заставил Джулио сесть, возможно, чтобы обсудить разногласия, из-за которых произошла драка, а потом огрел беднягу кочергой. Это единственная теория, которая имеет хоть какой-то смысл.
— Время убийства удалось определить? Что сказал человек Праути?
— Человек Праути! Ты шутишь? Это преступление является достаточно важным, чтобы заставить прибыть великого доктора Праути собственной персоной. По его приблизительной оценке, смерть наступила около десяти вечера.
— Кто-нибудь слышал звуки борьбы?
— Помещения для прислуги находятся с другой стороны квартиры. А стены здесь настолько плотные, что в одной из комнат можно устроить детский праздник и никто об этом не узнает. Когда строили «99 Ист», стены были настоящими — не то что нынешние картонные перегородки. Нет, никто ничего не слышал.
Эллери положил фотографию. Сержант Войтершак потянулся к ней, но Эллери подобрал ее снова.
— А Праути не мог быть поточнее насчет времени?
— Беспокоишься, сынок? — усмехнулся старик. — Дело не вписывается в твои обычные стандарты? Нет, не мог — во всяком случае, сегодня. Док говорит, что даст нам более точную информацию, как только сможет — если сможет вообще.
— В этом деле ты, кажется, ни в чем не уверен.
— А ты, кажется, не спешишь ухватиться за теорию с левшой.
Эллери нахмурился и посмотрел на фотографию. Одна из коротких сторон стола упиралась в боковую стену. Таким образом, длинные стороны были параллельны задней стене позади стула мертвеца.
— Тут нет никакой тайны, — сказал Эллери. — Во всяком случае, на этом снимке. Если Джулио во время удара сидел на стуле в обычной позе, то, судя по углу соприкосновения орудия с головой жертвы, удар, безусловно, мог нанести левша.
Инспектор и сержант кивнули без особого энтузиазма.
— Это все? — спросил инспектор Квин.
— Для меня нет, — ответил Эллери. — Это соответствует тому, что Марко — левша, но если его старались оклеветать, если пуговица и след ноги — подтасовка, то и указания на левшу могут быть подтасованы. Я бы хотел побывать в библиотеке Джулио, папа. Можешь устроить, чтобы секретарь… как бишь его… Питер Эннис встретился там с нами?
Без двадцати пяти десять вечера Квины поднялись в маленьком частном лифте на девятый этаж «99 Ист» и вышли в скромный вестибюль перед восточной и западной квартирами. Внизу им пришлось пробиваться сквозь осиный рой репортеров и фотографов, поэтому они выглядели потрепанными.
— Откройте, — приказал инспектор Квин полицейскому, дежурившему у двери восточной квартиры. Тот постучал трижды, и дверь отпер изнутри другой полицейский.
— Внизу дела плохи, инспектор? — спросил он.
— Проходу не дают. Все в порядке, Малви, мы найдем дорогу. Во мне кипит кровь ищейки.
Эллери последовал за отцом, разглядывая высокие потолки и орнаментику в стиле рококо. Мебель была массивной и большей частью итальянской, но яркий декор, не связанный с каким-либо периодом, выражал вкусы декоратора — несомненно, самого Джулио Импортунато. Очевидно, убитый был беспечным жизнелюбом, подумал Эллери. Портрет маслом в натуральную величину подтверждал его догадку. Это был высокий одутловатый мужчина с пышными усами и дружелюбными озорными глазами, напомнивший Эллери картину Халса «Цыган», которую он видел в Лувре. Символика художника соответствовала характеру избранного им персонажа. На столе, у которого был изображен младший из трех братьев, возле пустой винной бутылки, лежали игральные кости, высыпанные из перевернутой кожаной коробки, а покоящийся на том же столе кулак Джулио сжимал ножку бокала. В зеркале на заднем плане отражалась широкая кровать, на которой лежала улыбающаяся обнаженная женщина солидных габаритов. Раму украшали золотые купидоны.
— Жаль, — промолвил Эллери.
— О чем ты?
— Просто у меня в голове мелькнула пошлая мысль о смерти… Сколько же комнат в этом лабиринте?
Наконец они добрались до места преступления. Библиотека, по словам инспектора Квина, пребывала в том же состоянии, в каком ее застал Питер Эннис, хотя полицейским пришлось кое-что передвинуть во время обследования. Стулья были опрокинуты, разбитые лампы лежали на полу, подставка для каминного оборудования валялась на камнях очага, даже обломки старинного табурета находились на прежнем месте. И хотя тело Джулио Импортунато уже убрали, оставался его суррогат — очертания торса и головы, нарисованные мелом на окровавленном письменном столе.
— След ботинка был здесь? — Эллери указал носом туфли на дыру диаметром около двух футов, вырезанную в синем индийском ковре. Дыра располагалась возле одного из передних углов стола.
Инспектор кивнул.
— Кусок ковра вырезали для окружной прокуратуры в надежде, что его примут как улику.
— А Эннис здесь?
Инспектор подал знак полицейскому, который открыл дверь в дальнем конце библиотеки, и в комнату вошли двое мужчин. Появившийся первым никак не мог быть Эннисом — он шагал не спеша, словно капитан по палубе своего корабля. Питер Эннис следовал за ним мелкими быстрыми шажками, являя собой образец подчиненного — походка скрадывала его природное преимущество над боссом в росте.
— Это мистер Импортуна — мистер Нино Импортуна, — представил секретарь высоким тенором, не соответствующим его общим пропорциям и мужественной внешности.
Никто не отозвался, и Эннис, покраснев, шагнул назад.
Импортуна остановился перед письменным столом убитого брата, глядя на засохшую кровь, комочки мозговой ткани и обведенные мелом контуры. Каковы бы ни были его чувства, он их не проявлял.
— Я впервые вижу… это. — Правая рука с четырьмя пальцами описала овал. — До сих пор меня сюда не пускали.
— Вам и теперь не следовало бы находиться здесь, мистер Импортуна, — сказал инспектор Квин. — Я предпочел бы избавить вас от тяжелого зрелища.
— Очень любезно с вашей стороны, но в этом нет необходимости. — Голос мультимиллионера был сухим, как заброшенный колодец. — Итальянские contadini[33] привыкли к виду крови… Значит, вот как в наши дни выглядит убийство брата. Хладнокровное убийство.
— Почему вы сказали «хладнокровное убийство», мистер Импортуна? — спросил Эллери.
Мультимиллионер окинул его взглядом:
— Кто вы такой? Вы не полицейский.
— Это мой сын Эллери, — быстро сказал инспектор. — У него профессиональный интерес к убийству, мистер Импортуна, хотя его профессия не связана с полицией. Он пишет о преступлениях.
— Вот как? И мой брат Джулио служит для вас сырьем, мистер Квин?
— Не ради выгоды, — ответил Эллери. — Мы чувствуем, что это непростое дело, мистер Импортуна, и я помогаю в расследовании. Но вы не ответили на мой вопрос.
— Вы понимаете по-итальянски?
— Очень немного. Так почему «хладнокровное»?
— Насколько я понял, моего брата убили одним очень сильным и точным ударом. Это не похоже на слепую ярость. Если бы на Джулио напали в приступе гнева, ударов было бы много.
— Вам следовало стать детективом, мистер Импортуна, — одобрил Эллери. — Вы сделали очень важное замечание.
Нино Импортуна пожал плечами.
— Кстати, джентльмены, я прошу прощения за отсутствие моей жены. Миссис Импортуна была очень привязана к Джулио. Его убийство так потрясло ее, что я запретил ей появляться в этой квартире.
33
Крестьяне (ит.).